Книга Билет в счастливую жизнь, страница 47 – Марина Серова

— Да оттуда же, – пожал плечами Мураленко. – Он и рассказал, что уши – знак мести.

— Вы знаете, какая фамилия была у этого «академика»? – спросила я.

— Да что вы? Откуда? – удивленно уставился на меня заключенный. – Ни в жисть никто свою фамилию не скажет! И не потому, что не хочет сказать, не из вредности какой. А просто потому, что уж и не помнит, какая у него фамилия была. Ох, тут и имечко-то свое с трудом припоминаешь, какая уж там фамилия.

— Ну, хорошо, тогда опишите его внешность, – попросила я.

— Чего? Как это «описать»? Вы уж попонятнее скажите.

— Ну, как выглядел этот ваш «академик», – расшифровала я свой вопрос. – Какой у него рост хотя бы, сколько лет ему можно было дать.

— А, понял, счас скажу. Значится, был он невысокого росточка. Зато полный. Ну, не как бочка, конечно, но – полный. Волосы у него были светлые, вроде как выгоревшие. Глаза какие-то водянистые, что ли, но навыкате. Вроде как удивленные. Не знаю, вроде болезнь такая есть, когда глаза выпячиваются. Может, и он болел, не знаю.

— Ну а про его возраст что можешь сказать? – вступил в разговор Краснобаев.

— Да что тут скажешь. Паспортов-то у его никто не проверял. А на вид он был еще ничего. Может, сорок, а может, сорок пять ему было. Вроде как вскорости у него днюха должна была быть. И обещал он нам водяры выставить немерено. Но не случилось этого. – Мураленко с сожалением вздохнул. – Пропал он из виду совсем. Как в воду канул и больше не показывался. И больше мы с мужиками его не видели.

— А когда он пропал? – спросила я.

— Дак я разве могу упомнить число? – искренне удивился заключенный.

— Ну, хотя бы какое время года тогда было? Зима, лето? Или весна, осень? – спросила я.

— Да вроде бы весна была. Помню, тогда еще листочки зеленые только-только появились.

— Что-нибудь еще про этого вашего «академика» сможете рассказать? – спросила я.

— Дайте подумать. – Мураленко прикрыл глаза и так посидел какое-то время. – Нет, извиняйте, больше ничего вспомнить не могу.

— А из ваших постояльцев-бомжей кто-нибудь заинтересовался этими символами, о которых рассказывал «академик»? И которые он рисовал? – задала я следующий вопрос.

— Это вы спрашиваете про то, что могло ли кому-то еще пригодиться то, что он рассказывал? Не-а, всем было до фонаря. Ну, послушали они его рассказы. Ну, посмотрели на рисунки-символы, ну и что? Им же, кроме как бухла и хавки, больше ничего и не требуется. А если бы кто и сподобился повторить, то я бы тут один не сидел.

— Ну, что же. У меня больше вопросов к заключенному не имеется, – сказала я.

— Тогда я сейчас вызываю охрану, – сказал Краснобаев.

Викентий Краснобаев распорядился увести Мураленко, нажав специальную кнопку. Тут же в нашем боксе появился охранник и вместе с заключенным вышел в коридор. Еще какое-то время мы с Краснобаевым оставались в боксе, а затем тоже вышли.

— Ну и что вы, Татьяна, вынесли из этого разговора? – спросил меня Краснобаев.

— Пока я еще не пришла к какому-то определенному мнению, – честно призналась я. – Возможно, что и в самом деле бомжам все сказанное было, как выразился Мураленко, до фонаря. Контингент-то ведь весьма специфический. Но с другой стороны, а вдруг кому-то запало то, что рисовал этот «академик»? Или… сам «академик»? А может быть, кто-то из тарасовской братии, как и Мураленко, решил необычный способ убийства придумать, да и наткнулся на статью по этому делу? Буду рыть дальше.