Книга Билет в счастливую жизнь, страница 45 – Марина Серова

— Умерь свой пыл, Мураленко, – прикрикнул на него Краснобаев, – никакой пересмотр тебе не светит! Отсидишь свой срок полностью.

— Но как же так? – недоуменно заморгал заключенный. – Я ведь чистосердечно раскаялся и покаялся, осознал, что я натворил в алкогольном беспамятстве. Я готов искупить свою вину! Я ведь…

— Вот в колонии и искупай, а на свободе тебе до срока делать нечего, – резко оборвал его Краснобаев. – Короче, закрой свой рот и слушай.

— Конечно, конечно, гражданин начальник, – зачастил Мураленко, – я что, я разве ж не понимаю, дисциплина превыше всего и все такое прочее. Я понятливый, я…

— Заткнись, сказал! – угрожающе крикнул Краснобаев. – Умолкни и слушай. Вот Татьяна Александровна хочет с тобой поговорить.

— А она адвокат? – с надеждой спросил заключенный.

— Тьфу ты! – в сердцах вскричал Викентий Краснобаев. – Ты замолчишь, в конце концов, или нет?

— Молчу, молчу, – испуганно проговорил Мураленко. – Я ж все понимаю, гражданин начальник. Только вот истосковался я по воле, словечком перекинуться не с кем.

— Ты что, в одиночке, что ли, сидишь? – спросил Краснобаев.

— Никак нет, гражданин начальник, в общей камере. Но народ у нас, сами знаете какой. Да и лица всё одни и те же.

— Ну, ладно, хватит уже пустословить. Ты лучше расскажи, кто тебя надоумил убить человека, да еще и уши у него отрезать и крест сатанинский намалевать? Кто тебе подсказал такую идейку, а? – спросил полковник.

— Дак кто-кто… а никто. Просто я тогда неразумным был, опять же под действием водочных паров находился, вот так вот и получилось все, гражданин начальник, – невинным тоном произнес заключенный.

— Ты давай от ответа на вопрос не увиливай! Я тебя русским языком спрашиваю: кто тебе подсказал такой способ убийства? Ну, отвечай, живо! – снова прикрикнул Краснобаев.

— Да вы что, гражданин начальник? Вы хотите, чтобы я «настучал»? Ага! Я понял, вы его посадите, а крайним меня сделаете. Знаете ведь, что бывает на зоне за стукачество. А я свой срок еще не отсидел. Да и на воле за такое по головке не погладят. Нет уж, спасибо. За такое «сотрудничество» перо в бок можно запросто получить.

— Ты опять ничего не понял, Мураленко, – осуждающе покачал головой Краснобаев. – Никто тебя к сотрудничеству не призывает. Но жизнь твоя усложнится однозначно, это я тебе обещаю. А я слов своих на ветер не бросаю, ты уже мог в этом убедиться. А если говорить будешь, может, и с УДО посодействую. Ну, так что? Будешь говорить? Или будешь продолжать ваньку валять? Отвечай!

— Да куда ж от вас денешься… ладно, спрашивайте. – Мураленко совсем сник под напором полковника.

— Так вас, Мураленко, уже сто раз спросили, а ответа так и не получили. – Я вступила в разговор. – От вас требуется рассказать, кто надоумил вас совершить убийство, да при этом еще и отрезать жертве уши и нарисовать перевернутый крест. Вопрос понятен?

— Так точно, понятен.

— Ну, так и отвечай, наконец! – прикрикнул Краснобаев.

— Ладно, расскажу, – вздохнул Мураленко. – Значится, так. Работал я на фабрике, работал себе потихоньку, и все бы было ничего, да вот мастер попался, не мастер, а просто – гадюка. Наряды закрывал, сволочь, как ему вздумается. Обирал, значит, рабочего человека. Ну и вот, от такой несправедливости я и запил горькую. И не заметил, как в алкаша конченого превратился. Ну и выперли меня с работы за прогулы, значится. А тут и родственнички дорогие подсуетились. Говорят, ты жалкий алкаш, нечего тут тебе с порядочными людьми делать, убирайся ты ко всем чертям. Ха, это они, значит, порядочные! Короче, выгнали меня из дома, переселили в какую-то вонючую конуру. И сказали напоследок, чтоб я, значится, не смел им на глаза попадаться. Ну и как тут не запить? Столько всего на меня свалилось. На фабрике мастер довел, дома – родные постарались. Вот я и запил. А тут и кореша образовались. Такие же обиженные, как и я. Бедолаги, одним словом. И так я опускался все ниже и ниже. Я потом-то уж совсем почти не просыхал. Как-то раз пришел я в себя после очередного запоя, увидел вокруг себя картину неприглядную, как бомжи-алкаши оккупировали, значится, мою хату. Кто сидит, кто вповалку лежит, потому как сидеть уже не может. Все в лохмотьях, тряпье какое-то на себя нацепили. Ничего человеческого в них уже не осталось. Так ведь и я-то не лучшим образом выглядел. И такая тоска меня взяла! Прямо-таки за горло схватила. Вот, думаю, ведь из-за этой гадины, из-за этого мастера-паскуды вся моя жизнь под откос пошла! Разве ж это справедливо? А ведь он, мастер этот, поди, и сейчас какого-то работягу гнобит. И тот работяга тоже таким же никчемным, как и я, станет. Нет, думаю, так это нельзя оставлять. Надо что-то делать. Только вот что именно надо делать, я никак не мог сообразить. Потому как мозги свои в основной своей массе я ведь пропил. И то: я же все время находился в запое. Как же можно что-то дельное сообразить?