Книга Билет в счастливую жизнь, страница 38 – Марина Серова

— Кто именно? – спросила я.

— Да кто угодно, только не Переводников! – в сердцах откликнулся Селиверстов. Я допытываться не стала. В конце концов, убили-то не председателя Союза художников, а организатора выставочной деятельности.

— Скажите, Геннадий Алексеевич, вам приходилось бывать дома у Иннокентия Константиновича?

Я перешла к основному вопросу, ради которого решила встретиться с Селиверстовым – знает ли он что-либо о статуэтке Будды? Я планировала задать аналогичный вопрос и Переводникову, но ввиду явной агрессии, которую тот проявил вчера в разговоре по отношению к Подхомутникову, так и оставила этот вопрос за кадром. К тому же он сказал, что дома у покойного Иннокентия Константиновича не бывал.

— Да, я был у Иннокентия Константиновича дома один или два раза, – ответил Селиверстов.

— Вы обратили внимание на бронзовую статуэтку Будды в гостиной? – спросила я.

— Как не обратить, конечно, обратил. И не только обратил внимание, но и рассмотрел со всех сторон. Вещь действительно уникальная.

— А Иннокентий Константинович что-нибудь рассказывал об этой статуэтке? Ну, о том, где он ее приобрел? Или это подарок? Что-либо об истории статуэтки вам известно? – спросила я.

— Пожалуй, только в общих чертах. Иннокентий Константинович как-то сказал, что купил ее довольно давно в Монголии, когда наш театр оперы и балета был на гастролях в этой стране. Тогда он еще работал в театре художником-декоратором. Но вообще-то Иннокентий Константинович не особенно любил говорить об этой вещи. Так что мне оставалось только любоваться мастерством ее создателя. Восточное божество в облике человека. На его губах застыла невозмутимая улыбка. В глазах – отстраненность. Знаете, Татьяна Александровна, когда я смотрел на эту статуэтку, мне казалось, что Будда как будто хочет сказать, что не стоит суетиться, куда-то спешить и торопить время. Жизнь настолько быстротечна, что разменивать ее по мелочам по меньшей мере неразумно.

— Да, согласна с вами, это восточная мудрость, – заметила я. – А что вы можете сказать об отношении Иннокентия Константиновича к оккультизму? – спросила я, надеясь прояснить ситуацию с перевернутым крестом.

Селиверстов удивленно посмотрел на меня.

— Я не совсем понял ваш вопрос, Татьяна Александровна. При чем тут оккультисты и Иннокентий Константинович?

— Видите ли, убийство… специфическое, – пояснила я осторожно. – Потому и спрашиваю. Возможно, он принадлежал к какой-либо секте? Общался с сектантами?

— А, понял. Но, к сожалению, ничего не могу сказать по этому поводу. Просто не владею информацией на этот счет.

— Понятно. Скажите, Геннадий Алексеевич, а с кем еще, кроме Переводникова, у Иннокентия Константиновича возникали инциденты?

— Да вроде инцидентов и не было больше. Собственно, и этот случай вряд ли можно было бы назвать конфликтом, если бы не такая бурная реакция Переводникова на отказ взять его картины на выставку. Тут ведь многое зависит от воспитания человека и черт его характера.

— Я согласна с вами, Геннадий Алексеевич, – сказала я. – А как насчет друзей? С кем Подхомутников чаще всего общался?

— Со всеми художниками из Союза, – пожал плечами Селиверстов. – Чаще всего, наверное, с Владиславом Шляпниковым, секретарем. Они вместе готовили выставки. А с кем еще – не могу вам сказать. Не знаю, были ли у Иннокентия Константиновича близкие друзья или родственники.