Книга Билет в счастливую жизнь, страница 30 – Марина Серова

— Так я вас слушаю, – сказал Переводников.

— Григорий Алексеевич, позавчера у себя в квартире был убит Иннокентий Константинович Подхомутников. Поскольку я ищу его убийц, у меня к вам будет ряд вопросов. Скажите…

— Постойте-ка, вы что же, меня записали в его убийцы? – вскричал Переводников. – Вы меня, что ли, подозреваете?!

— Григорий Алексеевич, успокойтесь, пожалуйста, не надо так кричать. Я никого пока не подозреваю, информации маловато. А к вам я, наоборот, за помощью пришла. Хочу узнать, что за человек был покойный Подхомутников. Говорят, вы с ним не очень ладили, – быстренько проговорила я, понимая, что, если признаюсь в своих подозрениях, вряд ли у нас с этим художником получится конструктивный диалог. Он относится к личностям, с которыми нужно договариваться – если возьмешь такого на испуг, только разорется и заявит, что беседовать готов исключительно в полицейском отделении. – Расскажете, что за конфликт был?

— Ну и поругались! – снова эмоционально отреагировал Переводников. – И что, из-за этого записывать меня в его убийцы?! Вот! – Он показал рукой на стены. – Вот мои творения! Я вложил в них свою душу и, не побоюсь этого слова – самого себя! У каждой из них своя атмосфера, своя, я бы даже сказал, аура. Но не всякому дано понять их глубину. К сожалению, у большинства просто нет необходимого для понимания высокого искусства образования. Мои картины – это не какой-то там ширпотреб, над каждой из них необходимо размышлять, напрягать свои извилины и серое вещество! Конечно, грубый лубок и другая аляповатая мазня гораздо привычнее для глаза обывателя. Ничего не поделаешь, истинных художников никто и никогда не понимал! Зато всякие бездари в фаворе и большом почете!

— Ваши картины не взяли на выставку? – уточнила я уже и без того известную мне информацию.

— Да, не взяли! Иннокентий заявил, что они не вписываются в концепцию его видения, видите ли!

— А кого вы причисляете к бездарям? – спросила я. – И кто же, по-вашему, в фаворе?

— Кто? Да хотя бы тот же Селиверстов! – снова вскричал Переводников. – Назвать его художником даже язык не поворачивается! Жалкий маляр! Ему можно доверить разве что красить стены! Да и то это будет только перевод краски зря! Он даже не учился в художественном училище! Выскочка, самоучка! – Переводников распалялся все больше и больше. – Кроме того, он проявил себя как грязный сплетник и интриган! Он вознамерился занять место председателя нашего отделения Союза художников, так как Семен Аркадьевич Вишневецкий по состоянию здоровья и по возрасту больше не может возглавлять нашу организацию. Так вот, этот клоун, этот фигляр заручился поддержкой некоторых членов нашего отделения для того, чтобы пролезть в кресло председателя! Этот Селиверстов до того обнаглел, что прямо в глаза мне сказал, что мои творения не выдерживают никакой критики, что я бездарь и способен только малевать невесть что! Можно подумать, что он гениальный и знаменитый живописец, каких свет не видел! Ага! Его удел только копировать чужие картины! Но у него даже это не получается! А вы меня подозреваете во всех смертных грехах, в убийстве Подхомутникова! Да зачем бы я стал его убивать? Уж если и убивать, то этого самого Селиверстова! Сами посудите: нет Селиверстова, возможно, будут выставляться мои картины, а не его мазня!