Книга Взрывное лето. Сюита для убийцы (сборник), страница 37 – Марина Серова

— Ладно, Косачев, – в голосе Елены Викторовны послышалась явная усталость. – Это в конце концов тоже дела минувшие. Возвращаемся к тому же вопросу – что теперь делать будем?

— А что нам делать? Не дергаться, жить по-прежнему. Даже если менты что-то подозревают, доказать-то никто ничего не может.

— А Иванова?

— Что Иванова? Кто такая Иванова? Имела ты полное право выгнать ее из офиса? Имела. Здесь все в порядке. Киллерам этим недоделанным запретили на улице показываться? Обеспечить их водкой, закуской, и пусть дома сидят, идиоты. Не сегодня-завтра получаем деньги и расплачиваемся. Они тут же исчезают – и все! Ничего и не было, так, кошмарный сон привиделся.

— Господи, как не вовремя эти твои банковские заморочки. Если бы деньги не задержались…

— Леля, я тебя прошу! Не пытайся меня обвинить во всех глупостях, которые делают другие. Если бы они сидели тихо, а не таскались по казино, то тогда действительно никаких проблем не было бы!

— Хорошо, хорошо, ты прав. А эту Иванову, значит, покупаем?

— Самое разумное – купить. А вот если она не возьмет, тогда дело хуже.

— Если она такая идиотка, что не возьмет, то я ее и близко к офису не подпущу.

— И поступишь очень даже неразумно. Я бы предложил не только пускать, а быть очень любезной, старательно отвечать на вопросы, изо всех сил помогать следствию и, может быть, даже подружиться с ней… Но ты ведь так не сумеешь?

— Нет, не сумею, – судя по голосу, предложение подружиться со мной вызвало у нее глубокое отвращение. – Купить запросто, а подружиться не смогу.

— А вот я ей понравился, – вклинившись, гадким голосом прокомментировал запись Андрей. – Хороший вкус у женщины, сразу видно.

— Жаль, конечно, – Косачев иллюзий в отношении бывшей супруги не питал, – могла бы быть в курсе всех дел. Но что уж теперь, тебя не переделаешь.

— Я могу от другой стороны все узнавать, – оживилась Елена Викторовна.

— От какой другой стороны?

— Пойду в больницу к этому, как его фамилия? Простая какая-то, на букву «В», кажется?

— Кажется. Мельников он, Андрей Николаевич.

— Ну вот, к этому Андрею Николаевичу и пойду. Скажу, что услышала об этом ужасном происшествии, подружусь с ним. С ним-то я смогу подружиться, я же могу быть обаятельной. Он ранен, так я буду ему нежной сестрой и вообще «родной матерью»… Он мне все и расскажет.

— Расскажешь, Мельников? – теперь вклинилась я, усмехаясь.

— А как же! – расплылся он в ответ.

— Ну что ж, пожалуй, годится, – сомнений в способности Елены Викторовны подружиться с Мельниковым у Косачева не было.

— Ты узнай, что он любит. Персики там или, может, апельсины? – развивала свою гениальную идею мадам Косачева. – Буду его закармливать, чтобы добрее стал и разговорчивее.

— Хорошо, узнаю.

Тут я даже пленку остановила. Такое я пропустить не могла.

— Слышал, Мельников, какие возможности перед тобой открываюся? Смотри не продешеви, – и я улыбнулась насколько могла ехидно.

— Не сомневайся, задешево я не дамся, – этого верзилу твердокаменного разве проймешь ехидной улыбкой. – Ты давай запись включай, может быть, она обо мне еще что-нибудь хорошее скажет.

Я снова включила запись.

— А Иванову, – продолжал Косачев, – если даже не купишь, всячески ублажай, но к документации не подпускай.

— Если не купим, то, по-моему, лучше от нее просто избавиться.