Книга Взрывное лето. Сюита для убийцы (сборник), страница 111 – Марина Серова

— Обычно необработанные изумруды в продажу не поступают. Так что… – женщина развела руками.

— Ясно. Вы мне очень помогли, спасибо большое. – Я встала и направилась к дверям.

— Пожалуйста. Появятся еще… вопросы, заходите, – ответила она.

В ее голосе прозвучала заметная нотка любопытства, так что я, продолжая рассыпаться в благодарностях, побыстрее улизнула и сразу же отправилась домой. Лучше всего мне думается именно дома. Поэтому, когда появляется сложный вопрос, я почти подсознательно стремлюсь в родные стены. А сейчас передо мной во весь рост встал не просто вопрос, а вопросище: как, черт побери, изумруд, уворованный с уральского прииска, мог оказаться в филармонии – под шкафом в кабинете дирижера камерного оркестра?!

* * *

Домой я добралась без приключений, но сосредоточиться и спокойно подумать мне не удалось. Мигание огонька автоответчика меня всегда раздражает, поэтому, войдя в квартиру, я немедленно прослушиваю записанные на нем сообщения. И сейчас сразу же его включила, вдруг что-то важное… Как же, размечталась! Сообщение было только одно – Мельников требовал отчета. Какой тут отчет, если я ни в чем не разобралась и ничего не могу понять. Если все в оркестре – почти ангелы и убить Князева никто не мог… Я еще продолжала в раздумье качать головой, когда раздался телефонный звонок. От неожиданности машинально схватила трубку и тут же обругала себя. Конечно, это опять был Мельников.

— Танька, где тебя носит? Все утро названиваю. Ну рассказывай, чего нарыла?

— Пока ничего интересного, – я старалась говорить голосом скучным и утомленным. – Беседую пока с оркестрантами, очень милые люди…

— Кто? Эти скорпионы? – Андрей хохотнул. – Тань, мы про одних и тех же людей говорим?

— Да ладно тебе, нормальные ребята. Особенно Корецкий.

— А, этот барабанщик. Конечно, по сравнению с остальными вполне ничего мужик.

— Я вчера слушала, как он играет. Это что-то потрясающее! Ты его не слышал?

— Мне сейчас только барабаны слушать… Эй, никого близко к вещдокам не подпускай, а то ходят тут всякие, потом самовары пропадают… – Я не успела удивиться последней фразе, как Андрей пояснил: – Это я не тебе, это я Сидорову. У меня тут свои тамтамы день и ночь тарабанят. Я здесь, как в Африке, – негром работаю. А ты, Татьяна, явно темнишь… Что-то накопала, нюхом чую. Давай выкладывай! – приказал он. – А то больше близко к протоколам не подпущу.

Ну и волчара, этот Мельников, за версту чует жареное. Придется кое-что ему выдать…

— Тут такое дело выяснилось, товарищ начальник: минут за пятнадцать-двадцать до убийства Князев у себя в кабинете ругался с неким тенором. Ор стоял невозможный.

— С кем он ругался? – переспросил Мельников. – С каким тенором? Кто такой?

— А вот это как раз и неизвестно. Известно только, что тенор.

— Вот это хорошо, – произнес он ехидно. – Значит, среди басов, баритонов и альтов убийцу искать нет смысла. Только среди теноров. Ты себе не представляешь, Татьяна, насколько ты облегчила нам работу. Талант, он завсегда себя проявляет. Действуй в том же духе и, как только найдешь своего тенора, немедленно звони – приеду с наручниками. Будь здорова, не кашляй. – И он положил трубку.

Похоже, Андрей опять забыл, что я не вхожу в его группу. Что ж, пусть ехидничает, тут уж его не исправишь. А про изумруд я ему ничего не сказала. Обойдется. Я и сама толком не знаю, что с этим изумрудом делать…