Книга Фокус с поличным, страница 93 – Марина Серова

Аглая Семеновна все время слушала меня спокойно, даже слегка безучастно. Светлана принесла чашки и печенье и следила, чтобы мать («Мама, съешь печенюшку, у тебя низкий сахар!») не отлынивала от чаепития.

Члены семейства пили чай с водой из того же чайника, что и я, так что я не опасалась отравления. Но бультерьер Джек чуток нервировал: несколько раз из будки доносилось глухое ворчание.

Аглая Семеновна приняла из рук дочери снова наполненную чашку.

— И, наконец, буквально вчера было совершено ограбление Майи Ринатовны, одной из бывших Кочетова. Забрали недорогие драгоценности. Но, если хотите знать мое мнение – грабители охотились за чем-то другим.

— Это за чем же? – поинтересовалась Светлана. – Кочет-то в больничке, к тому же, поди, не успел распорядиться.

— Майя упоминала что-то такое, – осторожно, будто ступая по хрупкому льду, начала я, – про записку, или, как она сказала, напоминалку… что-то такое Кочетов ей оставил. Что-то, что поможет ему то ли опознать Майю, то ли найти схрон…

Про «найти схрон» я добавила от себя, на пробу. Про циркачей не сказала. И содержание надписи на обороте фотографии не сообщала. Более того, я не упомянула и о самой фотографии. Представить ценность добычи – ух, за это лучше не браться. Речь могла идти об очень больших деньгах, даже если исключить бесполезные ныне советские деньги из сберкассы. А семья Жуковых, обиженная Кочетовым, пожалуй, могла и права заявить на добычу.

— Вы ее видели? Эту, как вы сказали, напоминалку? – Светлана хищно, заинтересованно вскинулась, подтвердив мои опасения.

— Нет. – Я убедительно сокрушенно покачала головой. – Майя Ринатовна сказала, что не даст какой-то, простите, мымре мимохожей, то есть мне совать нос в ее… простите, не знаю, как бы культурнее выразиться…

Я «пристыженно» замялась, но договаривать и не требовалось. Светлана кивнула, весело хмыкнула:

— Да, эта Можайская, она такая. Лизка вон хотела отдельно у нее вьюху взять, пару строк там, мнение пострадавшей, все дела… Как-к-кой там! О себе зато узнала много занятного!

Светлана хохотнула, хотела что-то добавить еще, но моментально смолкла, едва голос подала мать:

— И почему бы Валентин Архипович стал меня искать? У нас с ним никакой любви не было. Я хранила верность Косте.

— А чего он шлялся к тебе тогда? – удивилась Жукова-дочь. – Как сейчас помню, припирается с тем, не помню названия, дефицитным тортом, на столе конверт с бумажками денежными… То-о-олстенький такой конвертик…

— Он был ранен при налете, – с достоинством парировала Жукова-мать. – Я оказала медицинскую помощь, а он заплатил за молчание.

Глоток чая, затем она продолжила:

— И еще убедил выдать Костину заначку. Я-то ведь как узнала, что Костя вовсе не грузы перевозит – я испугалась. Да, я узнала об этом еще до милиции, и что? Вы у меня с Лизой маленькие на руках, и – а ну как на работе у меня узнают, что ж будет? А он такой спокойный, уверенный – мол, я за главного в банде, позабочусь обо всем. Говорит, не трясись, все в порядке будет. Добычу надо надежно перепрятать, тогда и доказательств не будет. А нет доказательств – нет дела.

Снова глоток чая, медленный, усталый, как все движения этой натерпевшейся страху женщины.

— Потом два раза еще денег дал… Костя-то после тех ограблений с деньгами таился, говорил – надо обождать, не тратить, чтоб не вычислили. И жили мы тогда на мою медсестринскую зарплату.