Книга Фокус с поличным, страница 49 – Марина Серова

— В смысле – испортился? – уточнила я.

На этом моменте я прямо-таки воочию узрела на лице Валерии Рудольфовны желание от души плеснуть дегтя, вымарать соперницу. Но, к ее чести, Коневец справилась с собой.

— Злая стала, угрюмая и подозрительная. Один раз – только один раз, Евгения, заметьте! – явилась на работу подшофе. Мы с ней даже немного, мхм, повздорили… после чего она и уволилась. – Администратор нервно поелозила губами, как если бы хотела ровнее распределить нанесенную помаду. – Да уж… Каюсь, я воспользовалась предлогом, накатала жалобу. И вот после этого она и уволилась. Я от знакомых кадровиков из других Домов культуры знала, что были предложения. Я даже сама рекомендовала ее кое-куда, чувствовала некоторую вину. Потом перестала. Она после увольнения подстерегла меня как-то раз после работы, высказала все, что думает. Говорила, что рада, что теперь может не молчать и не соблюдать приличия.

После этого, по словам госпожи администратора, у них приключился один инцидент. Так, сущий пустяк: был взломан подвал. Совершенно неизвестно зачем. Хранили там старую рухлядь, используемую время от времени в любительских театральных постановках. Кому, скажите на милость, этакое понадобится?

И все же одна вещь из груды этого хлама – разваленной мебели, подъеденных молью занавесов и облезлых, подновляемых время от времени разрисованных фанерных задников… короче, пропал маленький дээспэшный шкафчик, напольный. Или, скорее, очень низенький комодик. Такой же убогий, как и все остальное. Валерия Рудольфовна, вынужденная по администраторскому долгу присутствовать при осмотре места преступления, отметила этот факт просто от удивления: вот же, понадобился кому-то… С другой стороны, времена были такие, может, и правда, кому пригодилось это страшилище.

Про инцидент девяностого года я выспросила все, что только смогла, пока моя визави не начала перечислять по второму кругу особо приметные детали. Тогда я поняла, что пора закругляться.

И, уже сидя в суши-шопе близ Дома культуры, подвела первые итоги услышанному.

Итак, у Елены Марковны появился кавалер. Это отметили все работники Дома культуры. В милиции этот факт тоже заценили: показания нескольких свидетелей четко указывали на мужчину, с которым Елену Марковну не раз видели неподалеку от места ее работы. Никто не знал, как видный кавалер прозывается. А уж такие подробности, как род занятий или место проживания… нет. Никто ничего, и сама молчок, как говаривал один мой знакомый из полицейских кругов.

Зато потом, когда на имя Елены пришла официальная допросная бумажка, то бишь повестка – в милицию, для дачи показаний, а потом и подозрение в соучастии наклюнулось…

По выражению притомившейся от неприятных воспоминаний Коневец, все знали все. То бишь слухи пошли нешуточные. Но Елена Марковна держалась кремень-бабой; особо вдохновенных сплетниц и болтунов не стеснялась осаживать, а то и гадости подстраивать для острастки и профилактики.

Всего допросов было не то два, не то три. Я отметила себе отдельно: ежели статья в «Вестях Тарасова» окажется малоинформативна, дерну за свои ниточки в полицейских кругах, попрошу копии допросов.

Валерия Рудольфовна не знала о содержании допросов. И статью в «Вестях Тарасова» помнила плохо. Вроде бы от Дорошевич отстали не потому, что она отрицала свою связь с грабителем. А потому, что убедились: была она для него только любовницей, в дела свои он ее не включал и не посвящал. А видного рыжего мужика после первой же повестки из жизни Елены Марковны как ветром сдуло.