Книга Рога изобилия, страница 35 – Марина Серова

— Посторонних не было?

— Мы вообще не знаем тут никого. Откуда нам понять, кто посторонний, а кто нет? — резонно ответил тот же белобрысый.

— Ладно, вас сейчас отвезут на другой склад, — сказал Григорьев, — разгрузите все там и получите деньги.

— Может, надо, не откладывая, прямо сегодня вечером ехать в Москву? — задумчиво произнес Андрей, когда мы остались одни. Затем спросил: — Ты поедешь со мной?

— Разумеется. Но почему ты все бросаешь? Может, ты сейчас гораздо нужнее именно здесь?

— Все может быть, но как узнать об этом? — Он немного подумал. — Ладно, сегодня не поедем, но завтра — уж точно. А пока посмотрим, как тут все утрясется.

— Хорошо.

Григорьев позвонил секретарше и попросил заказать два билета до Москвы на завтрашний день. Потом мы сели в машину и поехали в поликлинику на перевязку.

— Подождите немного, — сказала нам медсестра, — сейчас доктор освободится, и тогда я вас позову.

— Всегда так, — недовольно бурчал Григорьев, — когда времени в обрез, приходится ждать. А я хотел к маме заскочить. Она мне звонила, ругала, что я к ней давно не заглядывал.

— Ты не говорил ей про покушения?

— Конечно, нет. Нельзя ее так пугать! И ты смотри, не проболтайся.

— Разве я так болтлива? — Мне стало неприятно, что Андрей может предположить во мне подобную нетактичность.

— Да нет, — спохватился Григорьев, — просто я сейчас, сама видишь, в каком состоянии. Так что не принимай близко к сердцу мои слова. Ты молодец. Все считают, что ты очень умная девушка. Мне и Олег шепнул, и Кирилл говорил то же самое.

— Почему же они так решили, ведь я им совсем незнакома?

— Ты будешь смеяться: они так решили только потому, что ты все время молчишь. Представляешь? Именно об этом они упомянули, когда называли тебя умной. Правда, не забывали добавлять, что ты очень красива. Но это-то и слепому видно.

Я невольно рассмеялась. Помню, в «Ворошиловке» нас учили: хочешь, чтобы к тебе относились серьезно и почитали тебя, то надо молчать, причем с очень умным видом. А если надо прослыть дурочкой, то болтай как можно больше и на самые разные темы. Говори, что ты все знаешь. Эта похвала самому себе лучше всего доказывает обратное. Смейся и хохочи. Попадай впросак, удивляйся искренне, если тебя оспорят, и не обижайся. Соответствуй поговорке: «Среди женщин бывают прелесть какие глупенькие и ужас какие дуры».

— Я как только тебя увидел, — у Григорьева был сейчас такой же вид, как в тот день, когда я его первый раз повстречала, — сразу понял, какая ты замечательная. И пока у меня не было повода разочароваться в этом.

— Замечательно, — улыбнулась я. — Пребывай и дальше в таком убеждении.

— Но ведь оно правильное?

— Разумеется.

Тут Григорьева позвали к доктору. Мне не дали войти с ним. Спорить было бесполезно, нам однозначно дали понять, что больным сопровождающие не нужны. И не было никакой возможности убедить строгую медсестру, что в данном случае она очень даже не права.

Я стояла рядом с кабинетом и на всякий случай прислушивалась к тому, что делается за дверью. Не могу сказать, будто услышала много чего, но отсутствие шума тоже успокаивало.

Минут через пятнадцать, которые показались мне вечностью, Григорьев вышел.

— Ну что? — спросила я участливо.

— Все нормально. Заживает как на собаке.