Книга Сенсация на крови, страница 100 – Марина Серова

По поводу оптимистичного «успеем заскочить» Рубиновой я питала здравые сомнения. Трафик в Москве (особенно вечерний!) и трафик в провинциальном Тарасове – это, как выражается моя тетя, «две большие разницы».

Но все получилось. Не иначе как мироздание компенсировало облом с Брагиным несколькими небольшими удачами.

Сперва мы, разумеется, поехали в больницу к Станиславу Родионовичу: надо было отдать вещи ученого. Там Лидия Ильинична еще раз, уже подробнее, рассказала Софье Дмитриевне о несчастном случае с ее мужем. У меня создалось впечатление, что благоверная Брагина не до конца нам поверила. Но тут уж дело ее, не верит – пусть проверит. Кстати, у палаты Станислава Родионовича кроме супруги дежурили двое не столь уж и тупого вида братков, что наводило на кое-какие мысли относительно прошлого Софьи Дмитриевны. Хотя, возможно, это комитет здравоохранения озаботился охраной ценного кадра.

Сам Брагин после происшествия находился, как пояснила его супруга, в прекоматозном состоянии, вызванном кратковременным отсутствием дыхания. В палату к нему была допущена на несколько минут Лидия Ильинична (я внимательно наблюдала у дверного проема). Доктор Брагин был заторможен, вял и напоминал либо пьяного, либо сильно невыспавшегося человека. Едва ли в ближайшее время он смог бы кого-то проконсультировать. Увы, только не в таком состоянии.

— Странно, однако, что у него аллергия пошла на апельсиновый сок, – заметила Софья Дмитриевна, вышедшая вместе с нами в больничный двор.

Она закурила папиросу марки «Беломорканал» – несколько брутальный выбор для дамы, тем более ее возраста. Я невольно вдохнула табачный дым, и в голове как будто прояснилось.

— А на что у него аллергия? – сочувственно уточнила я.

— На ананасовый сок, – вздохнула Брагина. – Ничего, оклемается, один раз уже было с ним, не так давно…

Я выразила свои наилучшие пожелания, попрощалась и рванула вперед, мимо парковки – к Лидии Ильиничне. Пока я составляла компанию Брагиной, моя клиентка была неподалеку, звонила кому-то; я не выпускала ее из поля зрения. И догнала ее, когда Рубиновая окликнула меня, закончив разговор.

— ****** эти фээсбэшные отвалили, – оповестила она. По ее голосу я не поняла, хорошо это или плохо. – Ничего не нашли, естественно.

— А что искали?

— Документы, – веско обронила Рубиновая. – К которым я могла бы иметь несанкционированный доступ. И они не прикопались к чему попало, значит, искали что-то конкретное. Так мне сказал мой человечек. Смекаешь, о каких бумагах речь?

Лидия Ильинична похлопала по сумке, в которой лежала папка с документами Рыбы.

— Еще бы, – согласилась я. – Странно, что они не настояли на вашем присутствии. Как-то непрофессионально.

— Ну, зато, подбрось они что, я бы оспорила, – легкомысленно, на мой взгляд, отмахнулась госпожа продюсер. – А если бы нашли, что искали, то забрали бы втихушку, наверное. Либо вызвали бы меня на допрос.

— Как по мне, втихушку вернее. Сложнее оспорить пропажу.

— Да, только *** им что достанется! – воинственно воскликнула Ильинишна.

Это привлекло взгляды прохожих, и я поспешила впихнуть свою подопечную в своевременно подъехавшее такси.

Вторым местом, в которое мы «успели заскочить», оказалась химическая лаборатория, даже на неопытный взгляд – частная, вполне возможно, что и подпольная. Подобно той, в которой больной раком Уолтер Уайт пустился «Во все тяжкие». Разве что не на колесах.