Книга Месть в смирительной рубашке, страница 100 – Марина Серова

Петрушев приехал быстро – Романова и Ремизов все еще валялись без сознания, Кирилла я крепко приложила, а на Стасю действовало сильное снотворное.

Пока я дожидалась полицию, пыталась привести в чувство хоть кого-то из подопытных. Но все было бесполезно. Трое пострадавших, включая тетю Милу, были живы, но в сознание не приходили. Я боялась, что медицинская помощь опоздает, спасти несчастных не удастся.

Преступников арестовали, «экспериментальную лабораторию», в которой Ремизов издевался над своими подопытными, оцепили. Тетю Милу и незнакомых мне мужчину с женщиной отвезли в больницу, об их состоянии мне ничего не сказали. На место происшествия выехали две бригады «Скорой помощи», вторая машина осталась на случай, если кому-то из пациентов или персонала больницы потребуется врачебная помощь.

Я хотела поехать вместе с тетей, но Петрушев заявил, что пока я должна давать показания. Я понимала, что в отделение реанимации, куда, скорее всего, доставят потерпевших, меня не пустят, и, хотя на душе скребли кошки, я осталась на месте преступления.

Пока территорию осматривали, Петрушев отвел меня в сторонку и проговорил:

— Женя, я не стану тебя обнадеживать, но если твоей тете вводили в кровь препарат, который я отдал на экспертизу, шансов на восстановление почти нет. Лекарство – условно назовем его так – имеет в своем составе гремучую смесь из эфедрола, сибурина, еще нескольких наркотических веществ, вызывающих агрессию и повышенную активность, но кроме того в ампуле содержится сильное снотворное, которое погружает человека в сомнамбулическое состояние. Ремизов задался целью сделать из людей роботов, которые выполняют волю заказчика и не контролируют своего поведения. Со временем клетки головного мозга отмирают, человек теряет рассудок и превращается в некое подобие зомби. Я не знаю, как долго твою тетю подвергали инъекциям, это надо узнать у Ремизова и Романовой. Но даже однократное введение инъекции пагубно воздействует на организм человека…

— Они говорили, что тетя Мила слаба и долго не протянет. – Я старалась сохранять самообладание, но получалось у меня это плохо.

От осознания того, что моя тетя, возможно, никогда не очнется, подкашивались ноги и кружилась голова. Отчаяние и боль лишали способности спокойно реагировать на происходящее, но, как ни странно, к Стасе я не испытывала ненависти. Я не могу объяснить это, однако у меня сейчас напрочь отсутствовала жажда мести, к бывшей подруге я чувствовала лишь равнодушие.

— У тебя есть информация о том, кто еще замешан в этих опытах? – спросил Петрушев.

Я кивнула.

— Да, работница столовой, Людмила Геннадьевна, подсыпала наркотики в пищу больным и мне. Не знаю, травила ли она других работников больницы, но думаю, это Ремизов ей указывал, кому достанется яд в еде. Я полагаю, ей платили за это, по поводу второй сотрудницы не уверена.

— Хорошо, мы всех допросим, – кивнул Петрушев. – У тебя еще что-то?

— Да, скорее всего, многие пациенты получили свою дозу отравы, – сказала я. – Лиза, одна из пациенток, испытывала симптомы, которые были и у меня. Я не знаю, что это за препарат был, но не та инъекция, которую использовал Ремизов на своих подопытных. Скорее всего, это наркотик, который вызывает галлюцинации и повышенную тягу к сладкому.