Книга Одна из нас лишняя, страница 55 – Марина Серова

— Неделю назад, может, чуть больше или чуть меньше — точно не помню. Знаете, это только в кино на вопрос, где вы были три месяца назад в двадцать часов тридцать пять минут, дают точные ответы.

Этот фрукт еще иронизирует надо мной!

— Только не нужно из меня делать дуру, — произнесла я, понимая, что вербальные средства в этом случае оказались беспомощными.

— Боже сохрани, — Шнайдер сложил руки перед грудью, — я даже и не думал об этом.

— Мне кажется, что вы вообще плохо соображаете, — сделала я еще одну попытку, — я же вам сказала, что некие люди ищут Борщева и Овчаренко. В общем-то, даже не их самих, а деньги, которые были с ними. Это очень жесткие люди, если не сказать — жестокие, и если они узнают, что вы близкий знакомый Борщева, они из вас душу вытрясут, мягко говоря, но заставят вспомнить все. Вы меня понимаете?

— Вы что, пугаете меня? Я повторяю, я не помню, когда я последний раз видел Борщева, а с Овчаренко я даже незнаком.

— Ладно, — вздохнула я, — мое дело — предупредить, а там поступайте, как знаете.

Достав из кармана визитку, я протянула ее Шнайдеру.

— Если вспомните, позвоните мне.

— Обязательно позвоню, — заверил меня Шнайдер, хотя я знала, что звонить он мне не собирается.

— До свидания.

Я спустилась на первый этаж и прислушалась: шаги Шнайдера раздавались где-то в районе третьего. Подождав еще немного, я быстро, но бесшумно начала подниматься следом. Замерев чуть ниже третьего этажа, я видела, как Шнайдер остановился перед стальной дверью, оклеенной пленкой под темное дерево.

Он неторопливо достал из кармана связку ключей и, выбрав один, сунул его в замочную скважину.

Как только лязгнул последний замок и дверь открылась, я рванула наверх.

Шнайдер даже не сразу заметил, что я проскользнула мимо его спины в прихожую, а когда заметил, было уже поздно — я оказалась в квартире.

— Назад, тварь! — попытался он остановить меня.

Когда Шнайдер следом за мной вбежал в комнату, он уже ничего не говорил. Его колени подогнулись, и, если бы не кресло, стоявшее рядом, он грохнулся бы на пол.

Так Шнайдер прореагировал на скрюченный труп Борщева, лежащий на полу между диваном и телевизором. В том, что это труп, у меня лично не было никаких сомнений. Судя по реакции Шнайдера — у него тоже. Слегка подсохшая лужа крови, натекшая из-под тела Вячеслава Михайловича, только подтверждала это.

Он был одет в пеструю майку и потертые шорты, переделанные из старых джинсов. На его ногах, покрытых редкими темными волосами, были шлепанцы, один из которых почти свалился.

Усевшись в свободное кресло, стоявшее неподалеку, я закинула ногу на ногу и закурила, наблюдая за Шнайдером. Он был как в ступоре.

— Где Овчаренко? — прервала я наконец затянувшееся молчание.

— Я не знаю, — пролепетал Шнайдер, которого била мелкая дрожь, хотя в квартире было далеко не холодно.

— Если вы будете продолжать запираться, — Произнесла я, выпуская тонкую струйку дыма, — думаю, вы будете следующим.

Шнайдер вдруг вскочил с кресла и, бросившись к шкафу, начал открывать и закрывать дверки. Он судорожно выдвигал ящики, швырял белье на пол и, наконец, не найдя, по-видимому, того, что искал, опустился на пол, обхватив голову руками.

— Деньги, деньги, — чуть слышно шептал он.

Потом подполз на коленях к телу Вячеслава Михайловича и склонился над ним.