Книга Убийства по книге, страница 145 – Эми Шаумберг

Малкольм измазался в грязи и тяжело дышал, стоя над ней. Эмма инстинктивно дернулась, ожидая удара, но вместо этого услышала шарканье шагов и визгливый вскрик. Она повернула голову и увидела, что парень обмяк и завалился на спину, широко распахнув мокрые от слез глаза и горестно вопя:

— Нет! Ты не должна была прийти в сознание.

— Малкольм, я…

— Заткнись!

Он неожиданно рванулся к Эмме, запнулся о тело Рори и тяжело упал возле нее. Она пнула похитителя. Тот вскрикнул от удивления или боли, встал на колени и со всех сил ударил ее по виску, отчего она повалилась на пол, не сумев удержаться, и с размаху врезалась в землю. Затем перекатилась на живот, пытаясь отползти в сторону, но Малкольм схватил пленницу за платье, дернул на себя, вцепился в волосы одной рукой, а другой взял ее за плечи и притянул вплотную к себе. Эмма ощутила запах пота и застарелого дезодоранта.

— Прекрати! Перестань! – Она чувствовала на щеке горячее и влажное дыхание парня.

Он встряхнул ее.

— Я перестану, обещаю. Только… – поток слов прервала ладонь, заткнувшая рот Эмме.

— Простите, профессор. – Малкольм сместился так, чтобы зажать ее тело между коленями. – Но я все исправлю, клянусь.

— Ты не обязан делать… ничего… Просто отпусти нас. Пожалуйста.

— Я не могу. Не могу. Все должно было произойти иначе… – Их лица почти соприкасались, но Малкольм говорил куда-то в пустоту поверх плеча Эммы. – Я подготовил это место, платье. Но так получится даже лучше. – Он опустил на нее глаза. – Ты помнишь королеву фей из того стихотворения, которое мы читали в классе?

— «La Belle Dame sans Merci» ^[43].

— Точно, – кивнул Малкольм, его голос звучал нервирующе нормально. – Королева фей заманивает рыцаря и пытается его погубить.

От робкой вспышки надежды сердце Эммы подпрыгнуло. В произведении не было дамы в беде или жертвы, не считая…

— Но рыцарь все же не умер, помнишь? Он выжил. Как и королева, – стараясь говорить спокойно и ободряюще, Эмма прекратила вырываться и замерла.

— Именно поэтому все получится идеально, – фыркнул Малкольм. – Нельзя просто… повторять одну и ту же историю. – Чтобы подчеркнуть свою мысль, он вскинул чуть дрожащие руки. – Нужно показать новую перспективу, новое… – И он прижал пальцы к губам, будто преграждая путь рвущимся наружу словам, и после паузы попытался снова: – Дело всегда в девушке, так? Всегда. Раз за разом, в каждом произведении, в каждой картине. Но теперь я изменю сюжет. Рыцарь станет главным. Когда его найдут, увидят его фотографии, а ты пропадешь… Он останется рассказывать историю, опять и опять, пока другие сомневаются и подозревают – ему придется занять место безумной Офелии, покинутой Элейны, придется пережить их горе. Понимаешь? Идеальная постмодернистская трактовка сюжета. – Собеседник сунул палец в рот, задумчиво кусая ноготь.

— И где тогда мое место? – спросила Эмма, обводя глазами едва освещенный подвал и раздумывая, не бросит ли безумный студент ее здесь умирать, заперев люк и уйдя прочь.

— Не важно. История не о тебе, только не в этой версии, – слегка раздраженно ответил Малкольм. – Ты же понимаешь, верно? Понимаешь мои поступки? Мои слова? Я не… Я не хочу тебя ранить. Ты мне очень нравишься. Потому что всегда была добра ко мне. Но искусство… – Он хлопнул ладонью по земляному полу. – Искусство – вот что важно. Все увидят мой шедевр. Увидят меня.