Книга Убийства по книге, страница 104 – Эми Шаумберг

— Согласна. Итак, Офелия неверная обманщица. Она олицетворяет потерянную невинность, отказ, – исправилась Эмма, стараясь анализировать характер персонажа с нужного ракурса. – Аналог Евы, Пандоры, воплощение первородного греха. Она предала мужчину и поплатилась за это. – Ей пришлось замолчать, чтобы подавить вспыхнувший гнев, но желание докопаться до сути в итоге победило. – Убийца же утверждает, что этот образ невинности – как у девушки, так и у героини – на самом деле символизирует неправедность. И хочет донести, что это наказание и предупреждение.

— Неплохо, – тихо, ласково проговорил Рори.

— Теперь сцена вторая: еще одна жертва, симпатичная блондинка в позе Элейны Астолатской. Она преследовала Ланселота, пытаясь заставить его отказаться от рыцарской чести, и даже умерла ему назло. – Эмма покрылась мурашками от отвращения, погружаясь в пучины мрачного сознания маньяка. – Смешением версий истории Мэлори и Теннисона убийца одновременно демонстрирует истинную натуру персонажа и подчиняет ее. Она служит подношением тем, кто видит мир схожим образом. И предупреждением для всех прочих.

— Продолжай, – ободряюще кивнул Рори. – Как в картину вписывается третья сцена?

— Третья девушка… Оливия… – Имя сбило Эмму, врезаясь под дых, точно удар, и она умолкла.

На мгновение лицо собеседника помрачнело.

— Нет, мы сейчас не про твою студентку. Чему посвящена третья сцена?

— Я… Я не знаю. Она не вписывается в общую картину. – Эмма попятилась от него. – Оливия не в его вкусе, он убил ее слишком быстро…

— Кем она представлена на фотографиях?

— Я не смогла как следует их рассмотреть. – Она почувствовала, как сердце забилось чаще. – Хотя и стоило, но просто не сумела. Слишком расстроилась.

— Что-нибудь помнишь? – продолжал давить Рори, не обращая внимания на всплеск эмоций Эммы.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться.

— Ее волосы были распущены. Зеленое платье – парчовое или, может, бархатное. Плотная, рельефная ткань. Слишком мало деталей, чтобы определить отсылки.

— Что еще? Ты упоминала «Отелло».

— Еще одна цитата… насчет Дездемоны…

— Кем она являлась? – негромко настаивал Рори.

— Невинной жертвой, – твердо произнесла Эмма, понимая, что он хотел услышать совсем другой ответ, но точно зная, что права.

— Ну же…

— Нет. – Она сделала шаг назад, скрестив руки на груди, и повторила: – Нет. Не существует иной трактовки персонажа, только такая. История вообще не о ней. – На задворках сознания мелькнула идея, и Эмма закрыла глаза, пытаясь не упустить ее. – Эту фразу произнес Яго. Он считал, что Отелло предал его, и желал уничтожить того в ответ, а потому убедил задушить Дездемону на брачном ложе.

— Потому что она изменила мужу? – подсказал Рори.

— Нет, она этого не делала. В отличие от других двух историй, допускавших разную трактовку, здесь Яго точно известно о невиновности Дездемоны, поскольку сам же ее и оклеветал.

— Эмма…

— Просто послушай. История касается вовсе не героини. Она не важна Яго. Он ее едва знает и считает лишь пешкой для достижения результата. Поэтому думаю, что и Оливия нужна была убийце только в качестве послания.

— Тогда мы должны его расшифровать.

— Что, если… – Сердце Эммы заколотилось сильнее, когда она почувствовала, как складываются детали головоломки. – Рори, первая цитата о Саре – фраза, принадлежавшая Гамлету. Вторая – Ланселоту. Убийца ставит себя на их место, считая трагическими героями. Но в этот раз принял роль Яго, злодея. Почему?