Иногда Дениз разговаривает с Джин, когда они гуляют по территории. Она даже позволила Джин взять Мэри за другую руку во время прогулки. Так что, в каком-то смысле, Джин достигла больших успехов, чем я. Дениз интересуется названием каждого цветка и учит маленькую Мэри, как их писать и читать. Джин сообщила, что Мэри постоянно требует Тоби. Дениз объяснила, что Тоби – это игрушечный медвежонок. Родители Дениз подтвердили, что, когда Дениз похитили из их сада в 1966 году, у нее при себе был плюшевый медведь, которого она называла Тоби.
За прошедшую неделю Дениз напала на меня только один раз. Мэри плакала, и я инстинктивно потянулся к ней, чтобы утешить. Дениз бросилась на меня, словно питбуль, и укусила за руку, не выпуская ребенка из рук. Нам снова пришлось пораньше закончить сеанс, а Джин увела их в палату.
Есть и положительный момент: физическое состояние Дениз и Мэри сильно улучшилось. Они обе набрали вес. Дениз ест все, что перед ней оказывается, а Мэри во всем копирует Дениз. Дениз – очень привлекательная молодая женщина, но у нее разум ребенка. Им обеим очень нравится принимать ванну, и они плачут, когда приходится вылезать. Но выглядят они лучше. Дениз коротко подстригли, чтобы она прекратила дергать себя за волосы, но она все равно продолжает пытаться, несколько раз на дню. Мэри ей подражает.
Они полностью изолированы. Мы с Джин разделяем мнение, что Дениз еще слишком рано знакомиться с другими людьми.
Что до нас, нам уже порядком надоело жить в больнице. Вместе с нами в отделении работают еще четыре медсестры и одна врач-педиатр, которая посещает Дениз и Мэри, но нам с Джин скоро понадобится отдых. Слишком изматывает целиком во что-то вкладываться с такой мизерной отдачей.
Но дело в том, что для малышки надежда еще есть – если мы добьемся и от матери, и от ребенка согласия на постепенное отдаление друг от друга. Мы будем продолжать пытаться. Но это самый тяжелый случай, с которым мне доводилось работать, как и Джин. Если мы в ближайшее время не сделаем прорыв с Дениз, она может сломать нас всех.
Тоби был моим медведем и медведем моей матери. И она тоже дергала себя за волосы, когда расстраивалась.
Питер, 1974
Прошло несколько часов, и, похоже, все это время призрак спала. Я оторвал кусок хлеба и намазал его маслом, чтобы пообедать. Остатки еды я собрал и положил под стул рядом со спальным мешком.
Когда часы показали пять, я закричал на нее, чтобы она просыпалась. Она должна сделать мне ужин. Бекон, картофельное пюре и фасоль.
Она подняла голову.
— Что-то не так с ребенком. Я чувствую.
— Мне все равно, делай ужин.
Призрак с трудом встала. Ее лицо стало потным и красным. Ноги тряслись.
— Ты меня избил. Мне кажется, ты мог навредить ребенку.
— Отец сказал, мне можно. – Отец ничего не говорил о ребенке. Она вообще могла выдумать всю эту историю про ребенка. Ведь она была воровкой. Я очень злился из-за шоколадки.
Призрак продолжила, но постоянно прерывалась, чтобы сделать глубокий вдох.
— Он готовил мне картошку, много лет назад… Сейчас я ем ее только один раз в несколько месяцев… Я уж не помню, когда последний раз видела морковку. – Она снова вскрикнула и схватилась за живот. – Еще рано. Он сказал, что у меня еще примерно шесть недель, но когда это было? Тут так сложно следить за временем.
