Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 52 – Лиз Ньюджент

Чем ближе к премьере, тем становилось сложнее. После первого предварительного прогона все мои сцены в первом акте, кроме одной, были вырезаны, как и большое сольное выступление после антракта. Маркус, игравший Смехорожа, получил совершенно новую песню, и первый акт должен был теперь заканчиваться каскадерской сценой с летающим креслом и спецэффектами вместо моего большого выхода с хором.

Я была в ярости. Ирландские продюсеры избегали меня и отказывались встречаться. Американцы вкладывали деньги и могли делать всё, что им заблагорассудится.

После десятого звонка домой даже мой агент начал придумывать отговорки, чтобы не разговаривать со мной. Оливер улетел в Лос-Анджелес на очередную серию встреч и должен был вернуться только вечером перед премьерой. Другие актеры, видя, что я попала в немилость к Тагу, старались держаться от меня подальше, опасаясь, что моя отверженность заразна, и я почувствовала, как одинока. Однажды вечером, выпив несколько бокалов джина, я даже позвонила Кону и разрыдалась в трубку от несправедливости.

В день премьеры меня вызвали в театр звонком в восемь утра – нелепое время, чтобы звонить актеру. Когда я поняла, что остальным позвонят в одиннадцать, то начала что-то подозревать. Я прицепилась к помощнику режиссера, требуя пояснить, что происходит. Она сказала, что не знает. Когда я приехала в театр, меня отвели в зал, где находились почти все старшие продюсеры шоу, среди которых сидел Таг. Самодовольный Таг.

— Мы решили переработать роль королевы, – сказал Таг.

— Прошу прощения?

Эшлинг сидела рядом с ним, опустив голову, возилась со своим блокнотом и выглядела ожидаемо смущенной.

— Мы хотели бы поблагодарить вас за вашу работу и самоотверженность, но я хочу сказать от имени всех присутствующих, что нам нужна королева с немного другим уровнем… – Таг не находил слов.

— Энергии! – услужливо подсказал один из американцев.

Таг был воодушевлен.

— Да, – сказал он, – нам кажется, что эта роль требует слишком многого от актрисы вашего… – он посмотрел мне прямо в глаза и просмаковал это слово, – возраста.

Я не очень помню всё, что высказала собравшейся там кучке придурков, но точно знаю, что вышла из комнаты с криком:

— Долбаные дилетанты!

Эшлинг втолкнула меня в такси и сказала, что разберется.

Моему агенту, к счастью, удалось предотвратить обнародование этой истории, но только при условии, что я не подам в суд на Тага или кого-либо из продюсеров. Они рассказали обычную историю о творческом выгорании в сочетании с хроническим воспалением гортани; я «любезно отказалась от роли и пожелала Шелли Рэднер (двадцать три года), бывшей участнице хора, всяческих успехов в ее бродвейском дебюте».

Эшлинг и ирландские продюсеры пытались извиниться и объяснить, что они не виноваты. Как всегда в шоу-бизнесе, «шоу» стояло на втором месте по сравнению с «бизнесом». Таг хотел, чтобы я ушла, а он обладал бо́льшим влиянием на финансирование проекта, чем кто-либо из нашей команды. Я была уверена, что он спит с Шелли.

Я вернулась в квартиру и выпила всё, что остальные купили в дьюти-фри. Потом пыталась дозвониться Оливеру в «Плазу», но его там не было. Я даже снова позвонила Кону в Дублин, но и там никто не отвечал. Потом вырубилась и проснулась в десять вечера с раскалывающейся головой и жаждой мести.