Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 45 – Лиз Ньюджент

Он лежал мертвый в кровати и я попросил его присматривать за мамулей там в глине медсестра Марион моя любимая она бывает днем и угощает меня сладостями это наш секрет. Элис не приходила вчера и на прошлой неделе и еще много недель. Я вижу как мисс Норин и сестра Марион ругаются. Мисс Норин довела сестру Марион до слез сестра Марион спросила меня о Барни и где он живет потомушто я сказал сестре Марион что Барни мой друг и она позвонила ему и теперь он навещает меня каждый день он рассказал что Элис в счастливой стране рисует картинки и летает на стуле. Она не в глине. Он поклялся мне а Барни всегда говорит правду. Барни говорит мы сможем навестить Элис когда я вырасту но я думаю что я уже вырослый. Барни говорит что я должен вырасти еще больше.

Мой кабинет – комната с высоким потолком в левом дальнем углу дома. Когда отец Элис был жив, он, возможно, использовал ее в качестве конторы или как берлогу, в которой можно уединиться от домашних, но, когда мы переехали, она стала комнатой для игр Юджина. Там хранились его мягкие игрушки, книжки с картинками и старый проигрыватель. Она была грязной и захламленной. В центре комнаты, на старом, дурно пахнущем ковре, стоял стул в стиле шейкер, который, думаю, уместней смотрелся бы на кухне, со спинкой из продольных планок и подлокотниками. За прошедшие годы его много раз красили, и несколько слоев синей, красной и желтой краски шелушились под засаленным налетом. Очевидно, это и было то самое «летающее кресло» Юджина. Полагаю, я должен был быть польщен тем, что моя первая книга вдохновила на создание летающего кресла, но вообще-то это совсем не то, на что я рассчитывал.

Комната оказалась светлой и просторной, с двумя высокими створчатыми окнами, занимающими большую часть стен, одно из которых выходило на лужайку за домом, а другое – на огибающую дом дорожку. Стены оклеены обоями в цветочек и увешаны диснеевскими плакатами, постерами «Дюран Дюран» и обложками альбомов Майкла Джексона.

Это была единственная в доме комната с надежным медным замком, и я настоял на том, что смогу работать только в ней. Элис сначала сопротивлялась, но я убедил ее, что мы можем оборудовать для Юджина другую комнату – ту, что когда-то служила ее спальней (мы переехали в спальню родителей).

Однажды, когда они с Юджином ушли куда-то после обеда, я ободрал комнату до голых стен, разломал там всё и оттащил обломки на костер в конце сада. Последовавший за этим переполох, на мой взгляд, казался преувеличенным. Больше всего Юджин расстроился из-за этого проклятого стула. Будто дом не был полон стульями, гораздо лучшими, чем этот. Юджин рыдал как ребенок, и я понял, что не смогу жить в таком бедламе.

Я переделал комнату под себя. Получилась комната джентльмена с тиковыми панелями, книжными шкафами вдоль внутренних стен и окнами, обрамленными тяжелыми бархатными шторами. Я расчистил давно заброшенный камин и поставил антикварный стол из красного дерева под углом к окнам. Позже на аукционе я купил библиотечное кресло с кожаной обивкой, торшер, который поставил за креслом, а также настольную лампу с зеленым абажуром. Неяркое освещение очень важно. В одной британской компании я приобрел тетрадь для записей в кожаном переплете, а у продавца старинных книг – несколько первоизданий для заполнения моих книжных шкафов. Через пару месяцев комната стала выглядеть кабинетом писателя, и в тех немногих случаях, когда я давал интервью дома, журналисты всегда отмечали, насколько атмосферна эта комната и что именно так они и представляли себе кабинет маститого литератора. Будто для того, чтобы слова потекли рекой, достаточно создать правильную обстановку.