Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 29 – Лиз Ньюджент

Было решено, что я буду работать секретарем мэра. Символическая, на самом деле, должность, отнимавшая пять неполных дней в неделю. Все десять лет, что я служила там, мне было непросто уворачиваться от похотливых рук своего шефа. Приходилось напоминать о его почтенном возрасте и обязательствах перед женой и детьми.

Я никогда ни словом не обмолвилась отцу об этих домогательствах. Он пришел бы в ужас, а мне казалось, что я достаточно сильна и уверена в себе, чтобы справиться со старым шутом.

Во второй половине дня я возвращалась к отцу с Сесиль и помогала на земле или в доме, когда мы начали работы по его тщательному восстановлению.

Я проводила время с молодыми людьми в деревне, посещала местные карнавалы и танцы, но не хотела отношений ни с кем из них. За мной ухаживали местные парни, и я, конечно, флиртовала, целовалась и, скорее всего, немного мучила их, но так и не влюбилась ни в кого. Не могу понять почему, большинство моих друзей много раз влюблялись до женитьбы и несколько раз после, но в глубине души я всегда задавалась вопросами: а понравится ли папе этот парень в его доме? Хотел бы папа, чтобы я вышла за него замуж? Сможет ли папа с ним жить? Ответом всегда было «нет». Думаю, подруги жалели меня, когда я посещала их свадьбы одну за другой, уверяли, что следующей буду я, и предлагали своих кузенов и друзей в качестве возможных партнеров, но мне было хорошо и одной.

Следующее десятилетие ознаменовалось восстановлением виноградника. Мой отец был кем-то вроде местной легенды. Большинство жителей деревни чувствовали вину за свое бездействие в те ужасные годы, хотя мы и понимали их страх. Даже известные коллаборационисты из кожи вон лезли, чтобы помочь нам, и папа милостиво принимал их помощь, зная, что делает им одолжение. Мы разработали план по восстановлению дома в его былом великолепии. Что было утомительно медленным процессом и, как позже выяснилось, пустой тратой времени.

Ко времени, когда мне исполнилось тридцать два, моя любимая тетя Сесиль мирно скончалась во сне, и папа снова остался горевать в одиночестве. Я тоже оплакивала ее. Не знаю, была ли Сесиль любовницей отца, но она, безусловно, была его ближайшим другом. Подозреваю, что чаще всего темой их разговоров была я. Сесиль считала, что отец был неправ, что не настоял на моем поступлении в университет. Она думала, что мне никогда не встретить подходящего мужа в нашей провинциальной дыре. После ее смерти папа начал беспокоиться, а не была ли она права. Его очень удручало отсутствие внуков.

К тому времени у меня было приличное количество свиданий, и я давно уже потеряла девственность с племянником нашего мясника Пьером, приезжавшим на зиму в Клошан и умолявшим потом меня выйти за него замуж. Это был страстный роман, но я не видела в нем будущего, и бедный Пьер покинул деревню с разбитым сердцем. Папа умолял меня выйти замуж хотя бы за него или вообще за кого угодно, но я сопротивлялась, настаивая, что не хочу мужа и никогда не выйду замуж. Тогда папа удивил меня, снизив свои ожидания и предложив вместо этого завести любовника. Я была потрясена, но не самой идеей (в которой не видела ничего такого уж неприемлемого), а тем, что ее предложил мне родной отец.

— Но тебе нужен ребенок! – умолял он. – Ведь когда я умру, никого не останется! Смотри, я постарел и ослаб, и ты со мной и заботишься обо мне, но о тебе-то кто позаботится, когда ты состаришься? Никто! А поместьем кто займется?