Книга Сад твоей лжи, страница 61 – Лиз Ньюджент

Летом я выкатывала коляску с Лоуренсом на улицу. Когда у него резались зубки, его это успокаивало. На воздухе он сразу переставал плакать. Я лежала на коврике на лужайке рядом с коляской и слушала его гуканье, думая, что просто не заслужила такого счастья.

Когда Лоуренсу был почти год, умер папа – в тот же год, что и Джон Ф. Кеннеди. Он много месяцев болел раком, но его смерть шокировала меня не меньше смерти американского президента. Разумеется, Эндрю меня утешал, но я потеряла и маму, и Диану, и отца и теперь льнула к сыну, последней моей кровинке.

Я хотела оставить Лоуренса на домашнем обучении, но Эндрю снова настоял на своем. Он заявил, что нашему сыну нужна социализация. Я держала его дома столько, сколько могла, и когда Лоуренс все-таки пошел в школу, он был одним из самых взрослых мальчиков в классе. В первую неделю я все дни проводила перед школой, пытаясь высмотреть его в окнах кабинетов. Другие матери пробовали втягивать меня в разговоры после того, как звенел звонок, но мне не хотелось общаться ни с кем, кроме моего херувимчика. Я подхватывала его на руки и несла всю дорогу до дома.

Постепенно Лоуренс стал чаще говорить о других детях и своих учителях, и я почувствовала первые уколы ревности. Он становился независимым мальчиком, и с возрастом я стала к этому привыкать, но та глубокая связь, которая была между нами, начала истончаться. Вскоре после седьмого дня рождения Лоуренс отказался садиться ко мне на колени, с поощрения Эндрю. «Ты слишком привязана к мальчику. Дай ему продохнуть». Мы пробовали завести еще одного ребенка. Я сказала Эндрю, что хочу пятерых. На пятерых он не согласился, но решил, что пара братьев или сестричек будут для Лоуренса не лишними. Мы пытались, но ничего не получалось, не получалось – и снова не получилось. Лоуренсу суждено было остаться моим единственным ребенком.

Спустя сорок лет после смерти Дианы я эхом повторила сыну слова отца: «Нам нужно начать все сначала – мне и тебе. Только мы друг у друга и остались». Бедному мальчику столько пришлось преодолеть, но он справился, проявив невероятные рассудительность и благоразумие. И все это он сделал ради меня.

Первые несколько месяцев после возвращения из заточения, связанного со смертью Эндрю, прошли странно. Я полностью отдала бразды правления Лоуренсу. Прошло немало времени, прежде чем я осознала, что у нас нет денег. Лоуренс ходил на встречи с банковскими управляющими и юристами. Я на это была не способна. Новости оказались прискорбные. В какой-то момент Эндрю заложил Авалон, чтобы инвестировать деньги по совету Падди Кери. Хотя благодаря смерти Эндрю залог был погашен, оставалось у нас совсем немного. Кери говорил Эндрю, что инвестировал его деньги в какой-то золотоносный фонд, но на самом деле просто закачивал их в свои сторонние проекты в тщетной надежде, что хоть один выстрелит и закроет его потери. Поскольку Эндрю пробыл судьей всего три года, его государственная пенсия оказалась небольшой, а та часть, на которую я имела право как вдова, – еще меньше. Выплаты Эндрю в частные пенсионные и страховые фонды, которые он делал в течение двадцати лет, тоже увел Падди Кери. Официальное утверждение завещания Эндрю задерживалось, потому что в момент смерти он преследовал его по суду. Юрист сказал Лоуренсу, что судиться с Падди Кери – пустая затея. Пытался убедить отступиться. Кери самого нагрели на украденные деньги, и, по слухам, он влачил жалкое существование где-то на западном побережье Америки.