Книга Сад твоей лжи, страница 14 – Лиз Ньюджент

В эту судьбоносную пятницу отец дал мне два фунта после завтрака и сказал как следует повеселиться. В то время деньги в нашем доме были чувствительной темой. Папин бухгалтер, Чертов Падди Кери (это было единственное ругательство, которое я слышал от отца), год назад присвоил наши деньги. Отец был вне себя. Нам было запрещено кому-то об этом рассказывать. Бухгалтер был близким другом – во всяком случае, так думал папа. Несколько больших клиентов Кери серьезно прогорели, и эти истории постоянно мелькали в СМИ. Но пока что имя моего отца публично не упоминалось. Он чудовищно из-за этого переживал; его приводило в ужас, что Падди Кери его обдурил и что он больше не сможет обеспечивать моей матери стиль жизни, к которому она привыкла. У нас целый год стояли крики, хлопанья дверьми и разговоры о затягивании поясов. Так что получить от отца два фунта, даже не спрашивая, было максимально неожиданно. Я подумал, что теперь мог бы купить магазинных цветов, но поскольку у меня уже были свои, это была бы бесполезная трата. Я сомневался, на что стоит потратить эти деньги.

К тому времени, как в школе прозвенел последний звонок, я уже умирал от предвкушения. Сама мысль об альтернативе обычному пятничному ритуалу – домашняя работа, ужин, просмотр «Бонанзы» и «Придурков из Хаззарда»^[8] по телевизору в одиночестве, потом девятичасовых новостей и ток-шоу с мамой, перекус и сон – невероятно будоражила. Папа по пятницам обычно ужинал и выпивал с коллегами. Маме не нравилось выходить в свет, и она постоянно была дома. Но этим утром папа особенно упирал на то, что раз уж я иду гулять, то он вечером останется дома с мамой. Значение этих заявлений станет понятным гораздо позже, когда в нашу дверь постучит полиция. А в тот момент для меня это значило только то, что я уже не смогу отвертеться от встречи с Хелен. Потребуется слишком много объяснений, и будет невыносимо видеть разочарование отца.

Наконец я стоял на пороге дома Хелен. Он располагался в жилом квартале с общественной зеленой лужайкой перед домами. Мне стало интересно, каково это – почти каждый день видеть соседей, снующих туда-сюда. Деревянная калитка вяло висела на одной петле, белая краска облупилась. Отец бы никогда не допустил, чтобы Авалон пришел в такой упадок: все сломанное или поврежденное сразу заменялось или латалось, вне зависимости от наших меняющихся обстоятельств. Для него внешний вид имел значение. Я решил, что родители Хелен более безалаберные. У них не было длинной подъездной дорожки и большой территории, как у нас, только небольшой садик перед домом и засыпанная гравием площадка для автомобиля. Которого на ней не было.

Я очень удивился, когда Хелен открыла дверь. Мы оба только вернулись из школы, но она нашла время переодеться, завить волосы (ее прямые шелковистые волосы были единственным, что мне на самом деле в ней нравилось) и нанести макияж. Помада была темно-бордового цвета и отпечаталась на зубах. Черные, похожие на кожаные джинсы недостаточно облегали ее тощие ноги, чтобы достичь, как я предполагал, желаемого эффекта (Сэнди из «Бриолина»). Хелен выглядела как настоящая взрослая. Я сразу оказался в уязвимой позиции. В своем тесном форменном блейзере я, как ни печально, по-прежнему оставался школьником.