Книга Белая Бабочка, страница 62 – Уолтер Мосли

— Привет, Изи, – сказал мистер Райли, когда я зашел в его стеклянный офис. – Давненько вас здесь не было.

На полке у стены лежали карты, расписания паромов и туристские справочники.

— У меня слишком много работы в Лос-Анджелесе. Слишком много.

— Как здоровье жены?

— Прекрасно. А как поживает миссис Райли?

— Она дома с внуками. У Сесилии родились близнецы в июне.

Я снял комнату с двумя двуспальными кроватями и телевизором. Потом попросил мистера Райли соединить меня с номером Аксминистер 2–854. Ответил некто Карл Бендер, не знавший ни Сандерса, ни меня. Я попытался выяснить, давно ли у него этот номер телефона и по какому адресу он проживает, но так и не получил ответа.

— Что теперь? – поинтересовался Маус.

— Понятия не имею. По этому адресу он жил двадцать лет назад.

— Двадцать лет! Да я сменил сотню мест за двадцать лет.

— И в каждом тебя наверняка все еще помнят.

Мальчишеская улыбка Мауса обезоруживала, но не вводила меня в заблуждение. Я не раз видел, как он расправлялся с мужиками, вооруженными с головы до пят.

За окном темнело. Ломбард-стрит прорезали фары машин. Две проститутки сняли комнату по соседству с нами и приступили к делу. Мы с Маусом вдоволь повеселились, потому что с каждым клиентом они расправлялись ровно за пять минут. Стены были не толще бумаги, и мы все прекрасно слышали.

— Нет, нет, деньги вперед, – говорила одна из них.

Потом доносилось мужское дыхание и шорох снимаемой одежды.

— О! – вскрикивала проститутка, хотя клиент еще не успел даже добраться до нее. И потом: – Давай, давай!

Затем клиент издавал стон, в котором чувствовалось разочарование. Наверное, то же самое испытывает посетитель луна-парка, когда попадает точно в центр пирамиды пустых молочных бутылок, но не сбивает ни одну из них.

— Что будем делать, Изи? – спросил Маус около восьми. – Давай займемся делом, или я пойду и отдам свои деньги этим девицам в соседней комнате.

— Поехали в Окленд и посмотрим тот дом, где жил Джей Ти Сандерс, – предложил я.

— Давай, давай! – отозвалась одна из девиц в соседней комнате.

Мы ехали по нижнему уровню моста через залив. Была пятница, вечерело, и тысяч десять машин куда-то устремлялись. В зеркало заднего обозрения я видел дрожащие огни Сан-Франциско над вереницей быстрых и вертких автомобилей.

В Окленде было на целых пятнадцать градусов теплее, чем в Сан-Франциско. Мне стало жарко, и я расстегнул ворот рубашки.

На трехэтажном доме номер 2489 по Стокард-стрит краска облупилась так давно, что деревянная обшивка посерела.

Толстая женщина сидела на крыльце, обмахиваясь веером. Два маленьких мальчишки бегали вокруг нее с деревянными дощечками в руках.

— Бэнг, бэнг, бэнг, бэнг! – кричал один из них.

— Бум, бум, бум! – отвечал другой, имитируя пушечные выстрелы.

Темнокожая седая женщина с моложавым лицом не обращала внимания на разгоревшуюся войну.

— Мэм! – Я поднялся на две ступеньки, и мальчики застыли, забыв о деревянных ружьях.

Женщина продолжала обмахиваться веером, сосредоточенно вглядываясь во что-то на противоположной стороне улицы.

Я поднялся еще на одну ступеньку и повторил:

— Мэм?

Открытые рты мальчиков напоминали мухоловки, как говорила моя мама.

— Да? – Она по-прежнему не сводила глаз с другой стороны улицы.

Посмотрев туда, я заметил только мелькание телевизионного экрана в одном из окон. Изображение я не мог разобрать, да и она тоже.