Книга Белая Бабочка, страница 35 – Уолтер Мосли

Направившись на звук, я приблизился к двери в конце коридора, увидев по пути убогие сцены между полуобнаженными и совсем обнаженными мужчинами и женщинами. Те, что занимались любовью, не обратили на меня никакого внимания. Другие словно ждали, что кто-то придет по этому самому коридору и избавит их от жизненных забот.

У Мак-Ги дверь тоже была приоткрыта. Я тихо постучал, и его труба спросила «ва?».

— Это я, Липе, Изи Роулинз.

— Заходи, Изи.

Комната не поражала размерами, но была все же больше, чем весь дом Грегори Джуэла. Здесь стоял диван, кленовый стол с двумя дубовыми стульями и раковина, окно над которой выходило на Центральную авеню. На стенах, почти без просветов, висели фотографии, запечатлевшие сцены из жизни Липса. На крупных был он сам и «гиганты джаза». На старых пожелтевших снимках Мак-Ги играл в маленьких клубах Хьюстона. Липе уже состарился, но в свои лучшие годы этот самоуверенный обаятельный щеголь с набитыми деньгами карманами был идеалом черных парней. Его всегда окружали красивые женщины, но лучше всего он смотрелся, когда играл на трубе. Признаться, я завидовал ему.

Рослый и стройный, Липе играл так, будто отдавал трубе всю свою душу. Высокий лоб блестел от пота, глаза сияли. Когда он брал верхнюю ноту, труба стонала, как женщина в экстазе.

Липе стоял рядом с раковиной в джинсах и желтой майке, мешком висевшей на нем. Вероятно, он играл для всей улицы. Длинные черные волосы были зачесаны назад. Коричневый подбородок зарос седеющей щетиной.

«Ва-ва», – пропела труба. Потом Липе спросил:

— Что тебе надо здесь, Изи Роулинз?

Я сел на стул.

— Пришел с визитом вежливости.

Липе рассмеялся, взял с плиты тарелку с чем-то похожим на чили из консервной банки и поставил ее на стол. Вдали слышался вой сирен, множества сирен, но полицейских, а не пожарных.

— То же самое сказала змея, спускаясь в нору кролика, – заметил Липе.

— О чем это ты?

— О визите вежливости, – усмехнулся Липе. – И первым делом змея съела своего хозяина.

— Вполне возможно, но сегодня я не голоден.

Я достал бутылку из кармана пиджака.

— Понятно.

Он принес две баночки из-под варенья, налил в них мой виски и поцеловал свою, прежде чем отпить. Затем, улыбаясь, возвел глаза к потолку.

Липе рассказывал мне истории, которые я слышал уже сотни раз, но все равно от души смеялся. Когда мы замолкали, Липе делал глоток и закусывал кусочком чили. Потом наигрывал на трубе несколько нот, иногда начало песни – то детской, то какого-нибудь джазового хита. Он расспрашивал меня о Маусе, Дюпре Бушаре и Джексоне Блю.

Когда мы открыли вторую бутылку, Липе спросил:

— Что тебе нужно здесь, парень?

— Ты слышал об убитых женщинах?

— Да.

— Вместе с Куинтеном Нейлором я разыскиваю того, кто это сделал.

— Ну и что?

— Последнюю из убитых в газетах называют Робин Гарнет, но здесь ее знали как Синди Стар.

Мне показалось, что Липе еще больше постарел. Он облизнул губы.

— Да, эта белая девица жила здесь временами. Я еще удивлялся, куда она пропала. Синди Стар, куда же ты пропала, куда же ты пропала, крошка моя? – Вспомнив о ней, он улыбнулся мягче и добрее.

— Ты знал ее?

Когда Липе посмотрел мне в глаза, я понял, что у него начинается «приступ болтливости», как мы это называли. Но только так он умел выражать свои мысли. Поэтому я принял еще стаканчик и пожалел, что не сижу на более мягком диване.