Книга Интрижка, страница 39 – Флора Коллинз

Они отвечают кивком. Немного пугает их покорность. До чего странное добродушие… Они не навязывают мне Пейдж. Если подумать, она сама навязывается. А они останутся одни в месте, где чувствуют себя чужими.

— Увидимся дома? – спрашивает Куин, когда Пейдж ведет меня за собой. Я киваю, иду за ней и оглядываюсь через плечо – гляжу, как моя единственная надежда и опора теряется среди гостей. Мы забираем телефоны из вестибюля, а потом Пейдж не выходит через парадную дверь, а еще раз ведет меня по двору, только держится ближе к забору с острыми пиками. Как ни странно, на нас никто не смотрит, никто не пялится. Пейдж прикрывает меня, точно щит. А может, мы всем уже безразличны – скандальная встреча семейства и любовницы притупилась благодаря алкоголю и темам поинтереснее.

Мы выскальзываем через дополнительные ворота, которые ведут сначала в аллею, а потом – на улицу. И откуда Пейдж знала? Может, продумала план побега, как только явилась на церемонию? Ревут автомобили и грузовики, мчащиеся в сторону Вестсайдского шоссе, – во дворе кусты хоть мало-мальски приглушали шум.

Пейдж крепко держит меня за руку, а когда мимо несется грузовик, едва не заезжая на тротуар, я тяну ее к себе, словно мы связаны одной нитью. Как Пейдж и обещала, нас ждет бар со светлыми деревянными панелями и причудливой плиткой.

Пейдж плюхается за столик на террасе. Расспрашивает обо мне: где я живу, чем занимаюсь. Отвечаю, как могу – сдержанно и честно. Говорю, что ищу новую работу. А разве ищу?.. Мне давненько не задавали таких вопросов, их только передавали от других мама с Куином. Пейдж кивает, не давит – это приятно.

Она рассказывает, где остановилась. Не знает точно, надолго ли она в Нью-Йорке, однако прожила тут уже недели две. А вообще живет в пригороде Детройта, поближе к родителям, и постоянной работы у нее пока нет – распространяться на эту тему не хочет, ну и я не спрашиваю. Ей здесь одиноко, она не успела как следует изучить город.

Помолчав, она добавляет:

— Знаю, странный поступок с моей стороны. Наверное, для тебя это вообще дикость? – Она испытующе смотрит, ожидая ответа.

— Что именно? – шучу я с улыбкой.

— Журналисты с тобой паршиво поступили. А еще паршивее то, что нас пытаются стравить. За что тебя ненавидеть, ты ведь ничего поделать не могла. По крайней мере, не знала всего. Кстати, мама с самого начала тебе сочувствовала. Ну, когда поутихли немного ужас и боль. Конечно, они никуда не делись, но… Ты понимаешь, о чем я.

Подходит официант; Пейдж заказывает джин с тоником. Я заказываю совиньон блан.

— Да, понимаю.

Пейдж вздыхает.

— Она давно хотела сказать, что ни в чем тебя не винит. Никто из наших тебя не винит. Но особенно мама. – Официант приносит напитки, и Пейдж делает глоток. – Мы плохо знали Тома, вот в чем беда. Одилию тоже. Мама, конечно, этого не признает. Мы и с Пенелопой познакомились, только когда Одилия приехала в Мичиган перед смертью. На ее день рождения тоже никого не пригласили, ни на один семейный праздник. Кому понравится такое признавать? Не очень вяжется с историей о святой, которая все время посвящала отцу и покинула бренный мир стараниями мужа-развратника. – Пейдж звякает льдом в бокале. Такса у столика за спиной выпрашивает у хозяина еду.

Я трясущейся рукой держу бокал с игристым. Пейдж права. Мне это и в голову не приходило. В самые мрачные минуты, когда я погружалась в отвращение к себе, я даже не задумывалась, что родные Одилии плохо знали собственную дочь, собственную внучку.