Книга Интрижка, страница 37 – Флора Коллинз

Обернувшись, я вижу Одилию, только на десять лет моложе, ее лицо проглядывает через неумелый макияж и безвкусно окрашенные волосы.

— Вера! Хотела поздороваться, пока ты не ушла. Очень рада тебя видеть. Для нас это много значит. – Она по-доброму улыбается, хотя глаза покраснели, а тушь и подводка размазаны от слез. – Я Пейдж, сестра Одилии.

Наверное, это она руководила церемонией. Ожидала, что я знаю, кто она такая. Пейдж, конечно, Пейдж. Младшая сестренка Одилии – она выкладывала в «Инстаграм» совместное фото. А теперь она превратилась в девушку чуть младше меня, пугающе похожую на Одилию – мне как будто призрак явился.

— Пейдж, – повторяю я, и девушка обнимает меня, долго и крепко. – Приятно познакомиться.

— Родители и вообще родственники очень хотят с тобой познакомиться. Может, задержишься на минутку?

Меня уводят обратно во двор, где семья Одилии сидит за столом почему-то особняком от всех, словно они лишние на годовщине смерти собственной дочери.

В первый раз за вечер я слышу шепоток. На улице, в дневном свете, люди меня узнают. Удивленных возгласов нет, только шепот, взгляды на мою одежду, короткую стрижку. Однако Пейдж тянет меня дальше, к семейству, и отвернуться от них уже нельзя, нельзя затеряться в толпе.

Вот и стол. Меня вдруг душат в объятиях, я утыкаюсь носом в голубой хлопковый свитер. Только когда отхожу подальше, понимаю, кто меня так крепко прижимал к себе. Мать Одилии, низенькая и округлая, с короткими белокурыми волосами, завитыми в кудри. Розовая помада. Во всем облике честность, встряхни – так и взметнется облачком, как пыль в старом ковре. Чувствую на щеке ее липкий поцелуй.

— Вера, – выдыхает мать Одилии, глаза ее блестят от непролитых слез. – Приятно наконец с тобой познакомиться. – Она сжимает мою руку, и аккуратно подпиленные ногти впиваются в кожу.

— Взаимно, – мямлю я. Солнце вдруг начинает палить, его лучи проникают даже сквозь очки, я морщусь.

Мать Одилии (имени я не расслышала) обводит рукой группку людей.

— Вот Одри и Лаура, двоюродные сестры Одилии. Мой муж Ричард. Дороти и Юджин, тетя и дядя Одилии. Пенелопа осталась в Мичигане с соседями.

Родственники машут мне, а я тотчас забываю их имена; моя рука безвольно покоится в руке матери Одилии. Ее близкие сгрудились у стола, вид у них ошарашенный, печальный, им явно неловко.

— Очень приятно с тобой познакомиться, – повторяет отец Одилии. Он болел, а Одилия за ним ухаживала, пока Том был со мной.

Он щуплый мужчина с седыми волосами, пергаментной кожей с набухшими фиолетовыми венами. Глаза у него синие, но подернуты пеленой, точно за последние месяцы в них скопилась влага и теперь всегда стоят слезы.

Осторожно улыбаюсь. Мать Одилии выпускает мою руку, однако по-прежнему сияет улыбкой, муж и дочь тоже не отстают. За спиной слышны хихиканье и шепот, и я невольно становлюсь поближе к троице, словно они могут меня спасти от праздных взглядов и длинных языков. Куин заговаривает с двоюродной сестрой Одилии, а меня отводят под тень дерева.

Я вновь удивляюсь, что к нам никто не подходит. Казалось бы, дело во мне, но даже когда я стояла от родных Одилии далеко, к ним никто не приближался. Как будто мы, главные жертвы этой истории, прокаженные. Наверное, они привыкли к пристальным взглядам и шепоту.