Книга Интрижка, страница 20 – Флора Коллинз

— Взяла, что я просила? – с ходу спрашивает она, и я киваю в надежде ускользнуть с вином наверх. – Молодец! Хочешь послушать про мое свидание?

Не успеваю сказать «нет», как она садится и приступает к рассказу, увлеченно размахивая руками в браслетах. Ясное дело, они познакомились на йоге, у него свой ресторан в городе, он оплатил ее ужин, они совместимы по знакам зодиака, у него усы, которые не очень ей нравятся; тем не менее экстрасенс сказала, что в этом месяце ей суждена судьбоносная встреча – похоже, с ним.

— Хотела пойти к нему, но сказала, что меня дома ждет больная дочь, не могу бросить ее одну. – Она поигрывает полупрозрачным шарфиком с ярким узором.

— Больная дочь? – фыркаю я.

Мама надувает губы.

— Ну, не стану же я объяснять всю твою историю.

— Пошла бы с ним, да и все. – Беру бокал и собираюсь наверх.

— Я не такая, ты же знаешь. Только не на первом свидании.

Вздрогнув, я замираю. Очевидный камешек в мой огород, мимоходом брошенное обвинение жертвы – так любят прохаживаться на мой счет в прессе. Впрочем, мама и не догадывается, как звучат ее слова, она слишком поглощена собой. Собственные радости, невзгоды и чувства для нее важнее всего.

Когда-то она была другой. То есть она всегда была эгоистичной и, пожалуй, более тщеславной и погруженной в свои дела, чем другие матери. Помню, если я получала пятерку по физике или забивала победный гол, она только нахваливала собственные родительские качества.

Но тогда она хотя бы интересовалась мной, сидела рядом, когда я плакала, до конца выслушивала рассказы о повседневных делах, школе, друзьях, учителях и внеклассных занятиях. Ходила на все наши выступления, игры и выставки. Старалась устроить нам отличный день рождения, всегда знала, какие подарки мы хотим на Рождество. Участвовала в нашей жизни.

После развода она изменилась. Забавное увлечение картами Таро, призраками и медиумами из причудливого хобби времен нашего детства превратилось в клише: очередная белая женщина пытается найти смысл жизни, меняя диету и тратя деньги на кристаллы, проверку энергетики и шаманские лекарства – а это либо шарлатанство, либо украдено у коренных народов Америки. Похоже, она не только с отцом рассталась, но и со здравым смыслом.

К счастью, роман она закрутила, когда я жила отдельно, училась на последнем курсе. Встречалась она с папиным лучшим другом Майком, я его знала с детства. Высокий, дородный мужчина, живший неподалеку от нас в Уэстчестере и работавший юристом по договорному праву. Мы с братьями подробностей не знали. Отец позвонил нам всем в день переезда, а через несколько месяцев навсегда обосновался в Сиэтле, подальше от бывшей жены и бывшего лучшего друга. И подальше от меня. Поначалу я мучилась, а потом перестала.

Залпом допиваю вино, ставлю бокал на комод, забираюсь обратно в кровать и включаю ноутбук. Ставлю музыку без слов от группы, под которую раньше делала уроки, и берусь исследовать жизнь Одилии. Или скорее образ, который она создавала для чужих глаз, – не самое правильное занятие с точки зрения морали, зато искупительное.

Раньше Одилия выглядела иначе. И разница в десять лет тут ни при чем. Совсем другую женщину я видела на фото в его доме, в интернете после ее смерти – и даже сегодня, в ее профиле. Нос шире, губы тоньше, глаза круглее, с нависшим веком, а фигура менее подтянутая. Если прищуриться, можно разглядеть нынешние черты где-то в глубинах прежнего лица. Но если бы не имя в шапке профиля, ни за что бы ее не узнала.