Книга Невольный свидетель, страница 140 – Таня Грант

Мы сделали то, что должны были сделать.

Я целую её в макушку, её длинные волосы щекочут мне лицо:

— Ты спасла меня.

— Все считают меня ужасной актрисой, но я справилась, когда нужно — сыграла покойницу, — она качает головой, и её голос становится печальным. — Ты спасла меня давным-давно, — признаётся она. Её слова — своего рода прощение, и я, наконец, могу позволить себе вздохнуть. — Если бы ты не остановила Коула…

Она не продолжает, но мы обе можем представить, что она недосказала. Она из тех, кто верит во врождённую доброту мира и второй шанс. Если бы она осталась с ним, он бы её сломал.

Если бы она осталась, я бы похоронила её вместо него.

Я бы сделала выбор, как той ночью, тысячу раз, если бы это означало, что мы с Сид пройдём через это испытание вместе. Чего Кейтлин не понимала, так это того, что не обязательно быть "последней девушкой", единственной победительницей в порочном мире. Могут быть и другие последние девушки — те, кто помогает друг другу в самые тёмные времена и выходят из леса, держась за руки.

— Сид? — когда я увидела её с ножом Брента в спине, то подумала, что упустила шанс извиниться. Но вот она здесь, и я не могу терять ни секунды. Мне нужно всё исправить. — Прости за то, что наговорила тебе раньше. Это была неправда.

Она мотает головой, и внутри всё сжимается, пока она не объясняет:

— Ты была права. То есть, я надеюсь, ты не считаешь меня категорически ужасным человеком. Но твои слова были правдой. Ты имеешь полное право чувствовать себя выгоревшей и несчастной. Иногда я слишком увлекаюсь попытками быть такой, какую все от меня ожидают. У меня такое в первый раз, и я не всегда знаю, как правильнее поступать. Но я точно не всегда внимательно слушала других и хочу это исправить.

— А я не всегда была честной, — признание ощущается как пузырь в груди. — Наверное, я больше не буду работать с инфлюэнсерами.

— Как хочешь, — ей удаётся слабо рассмеяться.

Я нежно сжимаю её в объятиях:

— Это не из-за этих выходных, хотя и из-за них тоже. Просто ты моя лучшая подруга, Сид. Я не хочу, чтобы ты была моим боссом.

— Ладно, тогда ты уволена, — пытается пошутить она. — Придется выплатить тебе выходное пособие и…

— Всё в порядке, — обещаю я. — Со мной всё будет в порядке.

На этот раз я знаю, что это правда. Я могу пережить всё, что будет дальше, если буду честна в том, что мне нужно.

Сид теряет сознание от потери крови, поэтому я обхватываю её руками, стараясь не задеть спину, и помогаю доковылять до Логова. Мы идём по следу, проложенному в снегу во время нашего побега, ориентируясь по брызгам крови. Это медленный марш, отмеченный множеством остановок для отдыха, но босые ноги едва её держат. Они искалечены до предела.

Лес вокруг нас возвращается к жизни. Птицы разносят по небу песню. Вдали шумит водопад.

По мере того, как мы огибаем Логово, звуки меняются — поверх дуновения ветра накладывается какой-то грохот. Я не вижу источника шума за возвышающимся зданием, но звук такой, словно пыхтит машина, взбираясь на холм.

Сид смотрела себе под ноги, стараясь не споткнуться во время нашего путешествия, но теперь она с удивлением поднимает на меня глаза.

— Это что?

Сердцебиение ускоряется, и я киваю. Кто-то за нами приехал. Хочется плакать.

— Звук двигателя.