Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 121 – Корнелл Вулрич

Выходит, он уже бывал здесь с таким же делом раньше.

Голос слегка дрожал, как бы он ни старался его успокоить. Он приложил усилия, чтобы его поведение можно было принять за забывчивость, не более того.

— О, так это то самое место, куда я приносил его раньше? Для меня все ломбарды на одно лицо. – Таунсенд надеялся, что для его визави это прозвучало не так неубедительно, как для него самого.

Хозяин презрительно фыркнул.

— Да я эту штуковину уже изучил во всех подробностях. Вы уже трижды сюда заявлялись, верно? – Тем временем он держал портсигар на расстоянии вытянутой руки, словно собираясь его вернуть. Затем, после несообразной паузы, последовало его предложение: – Ладно, даю четыре доллара.

Таунсенд увидел лазейку и отчаянно ухватился за нее.

— Раньше вы говорили мне совсем другое.

Хозяин тут же профессионально возмутился.

— Вы что это, торговаться надумали? Четыре доллара – все, чего стоит эта вещь. Почему я должен платить вам в этот раз больше, чем в прошлый? Сейчас он для меня не более ценен, чем был тогда!

Голос Таунсенда звучал напряженно.

— Вы сохраняете корешки билетов, или как вы их там называете, после того как товар был выкуплен? Я имею в виду ту часть, на которой клиент пишет свое имя и адрес и которую вы храните до тех пор, пока заем не будет выплачен?

— Конечно. Вы хотите, чтобы я проверил? А зачем? Я знаю этот портсигар по узору. Я уже проверял его при вас раньше. Посмотрите-ка сюда. – Он показал маленькую отметину, оставленную каплей кислоты. Таунсенд думал, что это потертость. – Вы подняли большой шум, помните? Вы пытались мне сказать, что в нем четырнадцать каратов. Серебро, позолота. Четыре доллара.

Таунсенд уже почти униженно умолял.

— Ну, просто чтобы убедить меня, просто чтобы все проверить. Давайте посмотрите, сможете ли раскопать записи. Я лишь хочу увидеть своими глазами.

— Вы хотите сказать, что я не разбираюсь в собственном деле? Уж я-то знаю толк в мерах безопасности. – Хозяин ломбарда был безумно заинтересован вопросом о сумме, о которой шла речь. – Когда вы в последний раз были здесь с этим?

Фрэнк вернулся к Вирджинии десятого мая. Он рискнул и с запинкой проговорил:

— В апреле этого года. Посмотрите в своей бухгалтерской книге, вы должны были это записать.

Хозяин снова зашел в подсобку, включил свет. Ожидание было долгим. Для Таунсенда – мучительным. Он прислонился к стойке так, что ее край врезался ему в живот, как будто физическая боль притупляла прочие страдания.

— Восемнадцатого апреля, – внезапно донесся из подсобки голос хозяина. – Портсигар с серебряной позолотой. Черная эмаль, серебряные полоски. Номер билета… бла-бла-бла… четыре доллара. Я был прав?

— Принесите аннулированную расписку, я хочу увидеть аннулированную расписку, – крикнул Таунсенд. В его голосе звучала отчаянная настойчивость.

Хозяин ломбарда вернулся с продолговатой шершавой картонкой и с любопытством посмотрел на него.

— Вот. Может, теперь вы скажете мне, что я ошибаюсь. Это ваша подпись или нет?

Таунсенд склонил голову набок, подстраиваясь под угол, под которым хозяин ломбарда держал корешок, в поисках надписи на печатном бланке. Почерк был неузнаваем, но этого следовало ожидать. Если невозможно передать память, то и ничто другое не передается.