Книга Ресторан «У Винсента», страница 37 – Соль Чэин

Главное – найти отговорку, чтобы остаться в зале, пока Чоннан не окажется на прицеле в коридоре, – и здравствуй, новая жизнь! На похоронах она будет горько рыдать и приложит все усилия, чтобы достойно проводить мать в последний путь. Честное слово!

Чоннан обеими ногами ступила в коридор. В отличие от внутреннего пространства, покрытого ковролином, коридор был отделан плиткой. Ёнчжу на мгновение восхитилась матерью, которая даже не подумала лечь на пол или хотя бы пригнуться. Неужели расставание с дочерью действительно пугает ее сильнее смерти? С высоко поднятой головой Чоннан осмотрелась по сторонам и сделала несколько шагов вперед. Каблуки ее босоножек гулко стучали по плитке.

Однако, вопреки ожиданиям Ёнчжу, никакого выстрела не последовало.

— Выходи, – повелительно махнула рукой Чоннан.

Ёнчжу инстинктивно отступила к стене. Мать впилась в нее глазами. Ёнчжу прекрасно знала это выражение лица. Оно появлялось каждый раз, стоило дочери хоть немного ослушаться ее.

Конфронтация затянулась. Не дождавшись выстрела, на который она так надеялась, Ёнчжу от отчаяния до крови закусила губу. К чему тогда были все эти угрозы? Он ведь стрелял до этого, всего лишь заслышав грохот упавшей посуды. Тогда почему сейчас ничего не происходит?

Коридор был не прямой, с несколькими поворотами, поэтому он мог не увидеть, что происходит. К такому выводу пришла Ёнчжу. Она помнила, что по пути к столику они несколько раз поворачивали. Незнакомец с большой вероятностью находится где-то у выхода, а значит, он просто не видит Чоннан.

— Мам, я хочу жить, – сказала Ёнчжу, все еще держа руки над головой и глядя прямо в каменное лицо матери. – Я еще и половину жизни не прожила, но устала так, будто живу в сотый раз. Думаешь, чья это вина?

— Не мели чепухи и выходи. Сейчас же!

От голоса матери Ёнчжу закрыла голову обеими руками, съежилась и зажмурилась. Это было непроизвольное движение, заложенное в нее долгими годами физического насилия и промывки мозгов. И все же девушка отчаянно брыкалась, не позволяя Чоннан протиснуться назад к столику.

Сана так и стояла, застыв на месте, пока незнакомец нес свою несуразицу. Ючжин наблюдала за ней, ни капли не изменившись в лице. Сана подташнивало. Непонятно, от волнения или от шевелений малыша в животе.

«А эта почему такая спокойная?» – возмутилась про себя Сана и тут же подумала, что Ючжин, должно быть, привыкла к подобного рода ситуациям. Ну естественно, ты же всю жизнь провела в канаве. Но я-то нет. Сана быстро утешила себя тем, что не имела ни малейшего понятия о тех страшных, грязных вещах, из которых состояла жизнь Ючжин. Все это ее не касается.

Внезапно Сана заскучала по дочери. Почему-то именно сейчас ей вспомнилось, как перед выходом из дома она стучала в наглухо закрытую дверь ее комнаты, ругая ту последними словами. Сана страшно сожалела об этом. О том, что сорвалась на крик, обвиняя дочь в том, что идет подтирать за ней дерьмо, твердила, что дочь должна быть благодарна ей, и что Сана стыдно теперь ходить по району, и она головы поднять не может. Надо было сказать, что она любит дочь, верит ее словам, как матери остальных обидчиков. Честно говоря, больше всего Сана разозлило не то, что дочь над кем-то издевалась, а что она была на подпевках у других ребят. Это она осознала только сейчас.