Книга Странные картинки, страница 25 – Укэцу

Харуока, тогда еще студентка колледжа, скопировала рисунок в тетрадь, про себя недоумевая, зачем это нужно.

— Получилось? Поднимите руки, кто подумал: «Сложно-то как! Ничего не выходит!» – попросила профессор, шутливо имитируя подавленный голос студента, потерпевшего неудачу.

В аудитории промелькнуло несколько кислых улыбок.

— Значит, все справились? Действительно, для взрослого человека задача несложная. Но справится ли с ней ребенок?

Лектор прикрепила к доске лист бумаги.

— Это «ромб», который нарисовал трехлетний сын моих родственников, Кэнскэ.

Студенты зашептались. На рисунке была изображена ломаная линия, даже отдаленно не напоминающая ромб.

— Ну как, рискнет кто-то заявить, что эта фигура похожа на ромб? Нет? Я так и думала. Тем не менее Кэнскэ нарисовал ее, глядя на изображение ромба и стараясь повторить его точь-в-точь. Но в итоге у него получилась вот такая кривая линия с зазубринами. При этом мальчик не дурачился. Более того, когда он подрос, то уже не испытывал проблем с тем, чтобы изобразить ромб. На самом деле у очень многих детей, когда они пытаются нарисовать ромб, выходит в результате что-то подобное.

Студенты жадно ловили каждое слово лектора. Женщина, довольная произведенным на слушателей эффектом, увлеченно продолжала:

— Вероятно, увидев ромб, Кэнскэ подумал: «Если дотронуться до этой штуки, то можно пораниться». У ромба же есть острые углы. Мальчик представил, что прикасается к одному из них пальцем. Богатое детское воображение помогло ему представить и острую боль, которую он бы испытал в этот момент. Кэнскэ изобразил на рисунке именно то ощущение, когда в тело впивается нечто острое.

Лектор указала на ломаную линию.

— Мы, взрослые, глядя на некий объект, способны изобразить на рисунке непосредственно его. А дети вместо этого рисуют вонзившие в их сознании образы. Они действуют очень по-творчески. Говорят ведь, что каждый ребенок художник. В этом утверждении определенно есть зерно истины.

* * *

Харуока вспоминала слова той женщины-психолога, глядя на рисунок Юты.

Раз дети рисуют не сам объект, а образ, возникший в их сознании… Выходит, когда Юта рисовал, в его создании был образ «серого пятна»? Харуоке захотелось выяснить, что тогда было на уме Юты. С рисунком мальчика в руке она направилась в игровую.

Женщина зашла в пустую комнату, достала из стола воспитателя восковые мелки и лист бумаги и принялась перерисовывать рисунок Юты, то и дело сверяясь с оригиналом. Результат был ей не важен. Харуока рассчитывала, что, повторив собственной рукой все движения, которые сделал мальчик, рисуя картинку, она поймет что-то о его внутреннем состоянии. Женщина взяла в руки черный мелок и первым делом нарисовала дом по центру рисунка, а затем серым мелком закрасила центральную квартиру на шестом этаже. Серый цвет смешался с черным, которым был изображен дом, и в результате получился какой-то новый, жутковатый оттенок.

Харуока задумалась. Что-то здесь не так. Она сравнила свой рисунок с рисунком Юты. И заметила кое-что странное.

На картинке, сделанной мальчиком, серый и черный цвета не перемешались между собой. Черные линии отчетливо проступали на фоне серого пятна. А ведь они должны были расплыться под нажимом серого мелка, что и дало бы новый оттенок. Почему этого не произошло?