Книга Не те руки, страница 40 – Марк Биллингхэм

Катлер медленно повернулся к Миллеру.

— Хотел бы я вам помочь.

— Ну да, конечно, – сказал Миллер.

— Много с чем, на самом деле.

Миллер ждал, чувствуя, как что-то сжимается в животе, – он предчувствовал, что сейчас будет.

— Послушайте, я знаю, что вы все еще переживаете из-за жены, да и как тут не переживать? Я знаю, каково это, – сам недавно потерял близкого человека, и если бы я мог что-то сделать, чтобы поймать виновного в смерти Алекс… если бы я мог сделать хоть что-нибудь, я бы сделал.

— Не хочу слышать от вас ее имя. – Миллер пристально смотрел на него, пока Катлер не заметил этот взгляд. – Не произносите его больше.

— Но я бы правда помог, клянусь.

— Ага…

Миллер отвернулся и окинул комнату взглядом, быстро, но тщательно подсчитывая предметы, которыми можно нанести черепу Уэйна Катлера куда больший ущерб, чем портфелем.

— Я знаю, вы думаете, я сам к этому причастен, – сказал Катлер. – Я не дурак.

Кочерга – всего в паре шагов, у газового камина; энциклопедия в дешевом переплете под кожу, которую, как подозревал Миллер, никто никогда не открывал; уродливое стеклянное пресс-папье, задуманное, видимо, как слеза, но больше похожее на гигантский сперматозоид.

— Только потому, что у нас с ней были эти кошки-мышки, потому что ее отдел по мне работал… не в том направлении копаете, Миллер.

Хрустальный графин, керамический леопард на тумбочке, сама тумбочка в конце концов…

— Вот было бы кино, а? Если бы именно я помог вам поймать убийцу жены. – Катлер ухмылялся, глаза блестели. – Вот это – это действительно была бы ирония.

Джеки Катлер кипела от злости.

Из окна спальни она наблюдала, как этот странный коп идет к своему нелепому мопеду, и поймала себя на мысли, что впервые надеется, что он все-таки прижмет ее мужа. Что вернется с парочкой коллег и, может быть, даже с ордером на арест.

Черт подери, о таком она раньше точно никогда не думала.

Ей даже захотелось рассмеяться.

Положа руку на сердце, она не могла сказать, что была по-настоящему счастлива – уже довольно давно, но после гибели Адриана она и вовсе забыла, что такое счастье. Пусть в итоге выяснилось, что погиб он не из-за действий Уэйна, но одного того, что все сразу решили, что это связано с бизнесом, было достаточно. Это доказывало, что пора что-то менять. Уж она-то точно не допустит, чтобы что-нибудь случилось с ее единственным оставшимся сыном.

А потом…

Теперь она кипела от ярости, как никогда прежде.

А потом… случился тот инцидент с шоколадным яйцом.

Она была рядом со своим мужиком дольше, чем сама Джеки могла упомнить. И в горе, и в гребаной радости. Она видела, как его регулярно уводили копы и как он возвращался домой, перепачканный чужой кровью. Она слышала по телефону такие вещи, которые никогда не сможет забыть, – пожаловалась ли она хоть раз? Хоть раз намекнула, что, может быть, была бы счастливее и чувствовала бы себя состоявшейся, если бы получила диплом, или ходила на антикварные ярмарки, или вступила в книжный клуб? Нет, конечно, нет, потому что все это глупости и ей на такое плевать, но дело было в принципе.

Разве она не была хорошей и верной женой? Она молчала, закрывала на все глаза и плакала только наедине с собой. Она практически в одиночку вырастила троих детей, только чтобы увидеть, как оба сына пошли по стопам отца. Она готовила и убирала для всей своры и без единого слова принимала их сомнительных дружков.