Книга Не те руки, страница 4 – Марк Биллингхэм

Человек не сказал ему ничего нового. Механик пожал плечами и сделал еще глоток бурбона. Он и так знал, что он лучший.

— О… спасибо, Кит. Вообще-то я ничего такого не сделал. Просто немного нервничал, ну и пошел отлить, а этот парень подошел и начал со мной разговаривать. Он был прямо очень дружелюбный.

Слэк ухмыльнулся.

— Наверное, все из-за рубашки, чувак.

Бэгнолл расплылся в улыбке. Он знал, что не зря решил надеть эту рубашку. А потом до него дошло.

— Слушай, мне не нравятся твои намеки, Кит…

И тут портфель распахнулся.

Он и раньше видел бабло. Много бабла. И оно всегда выглядело шикарно. Оно выглядело как свобода. Оно выглядело как…

— Господи Иисусе, Кит!

Там были перстни – четыре здоровенных печатки. Две золотых, одна, кажется, с рубином, и огромная квадратная с выгравированными буквами GP. Но внимание Энди Бэгнолла привлекли не столько перстни, сколько тот факт, что они все еще красовались на распухших пальцах двух похожих на восковые, но совершенно явно настоящих и аккуратно отрезанных рук.

Если случайному наблюдателю казалось, что мысли сержанта Деклана Миллера витают где-то далеко от работы, то, скорее всего, так оно и было. У Миллера был подвижный ум (если ты к нему великодушен), или же он просто легко отвлекался (если не столь великодушен, имеешь несчастье работать с ним в паре). В комнате для допросов, пока коллега дожимал подозреваемого, выбивая признание, Миллер вполне мог размышлять о том, почему одна из его крыс (Фред или Джинджер) выглядит немного вялой, или взвешивать достоинства разных видов чипсов, и в итоге решить, что свиные все равно лучше. Давая показания в суде и принося клятву говорить правду, только правду и ничего кроме правды, он запросто мог параллельно пытаться вспомнить имена актеров из “Великолепной семерки” или прокручивать в голове сложные па в финале венского вальса (вращения на такой скорости до сих пор давались ему через раз).

Или решать, какая рыба лучше прочих.

Или представлять, каково это – бороться на ринге с шимпанзе.

Или думать о том, почему идиоты, которые не могут самостоятельно найти Сан-Хосе или Амарилло, не могут просто купить карту.

Прямо сейчас, ожидая, пока братья с неподходящей им фамилией Гуди выйдут в наручниках из двухэтажного дома, который вряд ли произвел бы фурор в телепередаче “Дома под отделку”, Миллер размышлял о том, как сильно Адольф Гитлер любил Блэкпул.

Напарница Миллера – сержант Сара Сю – подошла к нему, и они оба уставились на дом. Тот мог похвастаться садом, от которого у Монти Дона^[2] волосы встали бы дыбом, несколькими заколоченными окнами и входной дверью, которую полчаса назад весьма основательно “состарили” металлическим тараном.

— Мне нравится, как тут все обустроили, – сказала Сю и посмотрела на Миллера, ожидая реакции. Это была максимально близкая к остроумному замечанию, да и вообще к остроумию в любом его проявлении, фраза, на которую она могла решиться. Зная, что Миллер сам мог бы сказать что-то подобное, она была уверена, что тот оценит, но Миллер, похоже, не оценил. Она пожала плечами: – Ну ладно.

Миллер повернулся к ней.

— Спорим, ты не знала, что…

Сю внутренне приготовилась. К этому времени она уже привыкла к отвлеченным наблюдениям Миллера и необъяснимому восторгу, который он испытывал, выдавая информацию, не нужную ни ей, ни кому-либо другому.