Книга Актер, страница 140 – Крис Макдональд

Машина остановилась, кто-то открыл дверь, и тысячи вспышек завопили: «Начали!» – потому что, стоило мне опустить ногу на тротуар, как все мысли об Эмбер и аудиозаписи вылетели из головы. Я вернулся к роли главного претендента на «Оскар», махал толпе, триумфально вскидывал в воздух кулак, складывал ладони в жесте благодарности. Но на этот раз пошел еще дальше, подпустил в образ самодовольной безучастности старого Голливуда, какой прежде никогда не носил на публике. Репортеры съели всё жадно, как голодные ребятишки. Я дефилировал по красной дорожке – некогда обездоленный принц перед долгожданной коронацией. С неподдельным интересом выслушивал вопросы журналистов и сыпал трюизмами о магии, наследии, «плечах гигантов» – короче говоря, вносил свой вклад в ежегодное сотрясание воздуха, на котором и держится голливудская машина. Я шутил, и шутил остроумно. Женщины поглядывали на меня с новым интересом, мужчины толкались ради возможности пожать мне руку, знакомые и незнакомые знаменитости хлопали меня по плечам и как бы ненароком брали за локоть.

Карл Диллейн обнял меня на выходе из фотозоны, и затворы камер защелкали с удвоенной силой. Мы знали друг друга десять лет – в мою первую церемонию он тоже был номинирован на «Оскар», хотя и не победил, – но впервые за десять лет я был удостоен его фирменных объятий коренного арканзасца. Я словно перешел Рубикон, меня как будто подхватили с улицы и втянули во внутренний круг индустрии. Принятие. Все это немного пугало.

— Вот честно, Адам, – сказал он, приобняв меня за пояс, когда мы вместе заходили в здание театра. – У меня всегда были сомнения по поводу метода. Как будто мы, актеры, его выдумали, чтобы убедить весь мир, что не просто переодеваемся и пародируем разные акценты, а занимаемся серьезным делом. Может быть, мы и себя пытаемся в этом убедить.

Он на секунду отпустил меня, чтобы пожать чью-то протянутую руку, и тут же обнял снова, по-отечески похлопав по спине.

— Взять хоть актерскую игру. «Бешеный бык», «Моя левая нога»^[24] – трансформация, конечно, впечатляет, но когда не чувствуешь души актера, когда он становится своим персонажем, это… ну даже не знаю… всегда меня немного отталкивало.

Со всех ярусов на нас смотрели сияющие лица. На балконе я заметил девушку с золотисто-каштановыми волосами. На секунду показалось, что это Эмбер, но волосы у девушки были гораздо короче.

— Я посмотрел твои старые фильмы – «Кауарда», «Касагемаса». Очень продуманная игра, но вот тут, – он постучал по груди свободной рукой, – не отзывается. А в этой картине… Я словно увидел тебя.

— Затворника, живущего в чаще леса?

— На церемонии Британской академии ты сказал: «Среди нас нет здоровых людей». Мы учимся скрывать свою тьму, но ты нашел способ поделиться ею с миром. – Он остановился, отступил на шаг. – Это меня задело за живое, крепко так задело, а для чего еще нужно кино?

Он взял мои руки в свои. Меня замутило от мысли, что его проняло, лишь когда он увидел крупицу того, как я поступил с Патриком. Он продолжал держать меня за руки под прицелом смартфонов, спешащих запечатлеть этот момент Сотворения Адама прямиком с фрески Микеланджело, когда во внутреннем кармане моего смокинга завибрировал телефон. Эмбер. Должно быть, Несс звонит сообщить, что Эмбер все-таки здесь. Я поблагодарил Карла за добрые слова, назвал его легендой, и он растворился в потоке людей, спешащих в зрительный зал.