Книга Пуля от Ван Гога, страница 46 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Нельзя упускать из вида и другой нюанс. Как вариант убийцей могли двигать несколько мотивов. На практике так чаще всего и происходит, как бы ни пытались уверить в обратном философы. Отнять чужую жизнь – страшное злодеяние, на которое человека толкает множество побуждающих факторов, навалившихся одновременно. Ненависть, ревность, зависть, алчность, обида. Один лишь фактор не в состоянии побороть наше врожденное отвращение к убийству, отсутствующее только у серийных маньяков и подобных им психически нездоровых или травмированных натур.

Предположим, Олег Тимофеевич действительно выступал против повышения Дементьевой в здешней иерархии. Считал, что она, сухая и прагматичная, погубит галерею, поскольку ничего не видит дальше цифири и не испытывает пиетета перед искусством. Унизил женщину в глазах коллег, заставил ее чувствовать себя неполноценной из-за того, что она всего лишь «дефективный манагер» и не вправе отдавать приказы деятелям культуры. Ольга злится, бесится, а тут вдруг узнает, что многолетние поиски мифического нагана увенчались успехом. Святскому предстоит купание в лучах славы, а Дементьеву ждет переоценка полотен Ван Гога, резко просевших в цене. «Пост-Москва» попадет в эпицентр чудовищного скандала. А проблемы галереи означали личные финансовые и карьерные проблемы Ольги вплоть до позорного увольнения. Получаем целый ворох причин, чтобы желать смерти художнику. Двадцать два мотива лучше, чем один.

«Эх, легко им жилось, средневековым философам!» – горестно вздохнул Лев Иванович, не отрываясь от своего занятия.

В мессенджере обнаружилась переписка с Аэлитой Торис. Откуда Гуров слышал про эту женщину? Ах да, от самого Святского из его видеодневников. «Даровитая и трудолюбивая исследовательница» – так характеризовал ее художник. Аэлита – реальное имя или творческий псевдоним? Фамилия тоже необычная. Если настоящая, то предположительно или немецкая, или прибалтийская. По крайней мере по звучанию похожа.

Послания довольно-таки однообразны. «Марсианская» незнакомка отправляет какие-то ссылки, библиографические данные, файлы с информацией, необходимой Олегу Тимофеевичу для исследований. Святский в ответ рассыпается в благодарностях, похоже, искренних, и клянется, что без Аэлиты ничего бы не добился. В одном месте особо подчеркивает: «Если бы не ваше блестящее знание биографии Гогена…» То есть про «марсианку» известно, на чьем творчестве она специализируется. Никаких других зацепок в тексте нет. Негусто, чего уж греха таить.

Переписка основательно подчищена, Святский удалил значительную часть старых сообщений за предыдущий год или, не исключено, что даже и за несколько лет.

Гуров отправил экспертам контакты Аэлиты, чтобы накопать про нее побольше информации. Крячко вскоре откликнулся, но, разумеется, про Аэлиту так быстро ничего выяснить не удалось. Сообщение касалось другого вопроса. Команда Крячко обработала записи с камер из галереи, не обнаружив ничего подозрительного. Для удобства эксперты вырезали из каждого видеофайла фрагменты, соответствующие по времени моменту выстрела – период с десяти пятнадцати до десяти двадцати пяти, – и Станислав Васильевич на всякий случай отправил товарищу ссылки на сокращенные ролики.

Гуров с большим вниманием просмотрел каждый фрагмент. Файл первый – главный зал с таитянской экспозицией. Публика приходит в движение, поднимается суета, кто-то бросается к выходу, остальные сплошной волной двинулись за ним. Привлекает внимание Ирина Васильевна, сидящая на пуфике перед полотном с двумя таитянками. Она в ужасе зажимает уши, втягивает голову в плечи и не трогается с места, как и сказала. Железное алиби, но Павловская никогда по-настоящему не находилась под подозрением.