Книга Пуля от Ван Гога, страница 23 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Гурову пришлось унять увлеченного собеседника, вернув допрос к убийству Святского.

— Вы бы назвали Олега Тимофеевича конфликтным человеком? Имел ли он врагов?

— Нет, что вы! – Алекс ни секунды не колебался. – По части живописи спорил с другими художниками, с исследователями, но это обычные дискуссии интеллигентных людей. А Святский был, надо сказать, рафинированным интеллигентом. Он не конфликтовал и врагов не нажил. Это убийство… кошмарное убийство… никак не связано с личными качествами Олега. Для меня несомненно то, что он застукал здесь вора или вандала и поэтому поплатился жизнью.

Ответ Гурова был лаконичен:

— Ценное мнение, спасибо, мы учтем. – И тотчас новый вопрос: – На какие ценности мог польститься вор?

Алекс широко развел руками.

— Их здесь немерено.

— Возможно, нечто такое, что легко вынести? Картины все-таки похищают по ночам, пока никто не видит, так как холсты большие. Утром же вор рассчитывал стащить нечто мелких размеров, вещицу, которую легко унести под одеждой.

Блогер-спортсмен пожал плечами, состроив на лице мину недоумения.

— С такими вопросами – к кураторам.

— Вам известно, зачем Святский ездил в Калач-на-Дону? – последовал новый вопрос.

— Нет. Поездка не была связана с подготовкой выставки, это какие-то его исследования. Вам лучше Ольгу спросить или директора. Его зовут Буялов Геннадий Святославович. Контакты у меня в телефоне, если что.

Гуров перешел к финальной части допроса, убежденный, что никто из коллег Святского не знает о старом музейном револьвере, привезенном Олегом Тимофеевичем из другого города. Или делает вид, будто не знает.

— Где вы находились и что видели в момент выстрела?

— Стоял в зале мастеров понт-авенской школы и ждал Ольгу с контрактом на подпись. Раздался выстрел, в соседнем зале кто-то упал. Я подумал, что там выстрелили в человека, очень испугался, побежал туда, увидел Ольгу на полу, вокруг бумаги. Помню, что тряс ее, кричал ей что-то, осмотрел ее. Крови нет, ран не видно. Потом она открыла глаза, я помог ей подняться и усадил на стул. Мимо меня никто не пробегал, вообще других людей не видел, хотя слышал крики и топот. Потом Ольга сказала, что нам надо пойти посмотреть, как дела в фойе, где визжала какая-то женщина. Мы решили, что стрелок напал на кого-то у входа.

Гурову не нравилось, что два человека, перед глазами которых Святский мелькал чуть ли не ежедневно, наотрез отказывались сообщить о художнике хоть что-нибудь стоящее. С другой стороны, подозревать их во лжи пока нет причин, за исключением одной, и, к сожалению, самой весомой: только у этих двоих имелась возможность разведать о планах поездки Святского в поселок Елховку.

— Вам нравилось творчество Олега?

Ольге задавать этот вопрос не пришлось, она первой заявила, что творчество Святского не затронуло струн ее души.

— Как вам сказать… – протянул Алекс.

— Честно, – в полушутливой манере надавил полковник.

— Я его работ не понимал.

— Спасибо за откровенность. А здесь, в галерее, есть что-то приводящее вас в восхищение?

— «Пейзаж в Овере после дождя», одна из последних работ Ван Гога, – уверенно заявил блогер. – Винсент приехал в Овер-сюр-Уаз двадцатого мая тысяча восемьсот девяностого года. Позади у него был разрыв с Гогеном, отрезанное ухо и психушка. Некоторые считают, что на душе у художника царил мрак, а я не верю. Полагаю, переезд на новое место оказал благотворное действие на разум Винсента. Здесь он писал красивые, безмятежные вещи, пробовал силы в новой для себя технике офорта…