Книга Лондонский матч, страница 57 – Лен Дейтон

Прижав лицо к стеклу, смог заглянуть в соседнюю комнату. Там находились двое, мужчина и женщина. Оба в белом – доктор и сестра. Женщине около сорока, на седеющих волосах – белая накрахмаленная шапочка. Мужчина – моложе, лет двадцати пяти. Его белая куртка была расстегнута, на ее лацканах виднелись пятна, может быть, и от крови. На шее висел стетоскоп. Он стоял возле двери, записывая что-то в маленький блокнот, посмотрел на свои ручные часы и снова принялся писать. Сестра наклонилась над двухъярусной койкой, где внизу кто-то лежал. Потом она обернулась, чтобы поймать взгляд доктора. Он оторвал глаза от блокнота, и она отрицательно покачала головой. Это движение было почти незаметным, будто у нее вот так качалась голова в течение всего утра. Она из России, я в этом не сомневался. У нее было плоское лицо, узкие глаза и цвет кожи, характерный для жителей восточной русской Арктики. Она повернулась к тому, что лежало на койке, завернутое в одеяло, и осторожно тронула рукой. Наклонилась ближе, как это обычно делают матери, когда дитя спит, лежа вниз лицом. То, что лежало на койке, было слишком маленьким, чтобы быть человеком. Разве только очень небольшим. Она немного отодвинулась в сторону. И я увидел, что там лежит ребенок. Красная полосатая шерстяная шапочка свалилась с его головы. Из-под толстого одеяла, в которое он был закутан, показался локоть. Желтый рукав куртки. Начищенные ботиночки. Боже мой, да это же Билли! Маленький Билли. Здесь, в Берлине.

Мое сердце забилось, в глазах поплыло и пересохло в горле. Меня выручило только то, что я стоял, опершись о стену. Иначе бы я упал. Билли! Билли! Билли! Сестра встала и взяла со стола маленький эмалированный поднос. Она осторожно поднесла его к раковине, вынула шприц и опустила иглу в розовую жидкость. Мне стало плохо. Несмотря на то что мой мозг призывал меня оставаться спокойным, эмоции взяли верх. Теперь я понял, почему женатые и семейные люди так редко используются в качестве полевых агентов.

Они наблюдают за тобой, вот теперь, в этот самый момент, говорил я себе в сотый раз. Это хорошо разработанный ход, чтобы сломать тебя и подготовить к тому, что будет дальше. Но это не самое главное. Я мог думать только о своем сыне и больше ни о чем. Что эти ублюдки хотят с ним сделать? Безусловно, Фиона знает об этом. И, конечно, она должна помешать им калечить своего сына. Но, может быть, Фиона ничего не знает?

Внезапно послышался звук от поворота ключа, вставляемого в дверной замок. Кто-то сейчас войдет в комнату из коридора. У меня было достаточно времени, чтобы вернуться на скамью, сесть и принять спокойный и уверенный вид, хотя я не совсем уверен, что мне это удалось.

— Герр Сэмсон!

Мы знали друг друга. Это был громадный мужчина, по-крестьянски крепко сбитый, с сильными мускулами, какие бывают от долгого ручного труда. Сквозь коротко подстриженные волосы просвечивала кожа. Большой нос переходил в широкий лоб. Павел Москвин. В лондонском центральном компьютере он значился как «политический советник». Это могло означать что угодно. Политические советники могут быть лучшими из лучших выпускников, полиглотами, которые одинаково легко цитируют Грушо и Маркса. Такие люди долгое время учатся в школах КГБ. Но Москвин был совсем не из таких. Я видел в Москвине бесталанного работягу, который, работая на фабрике, верит, что партия всегда думает о нем. В СССР было много подобных людей. Их бездумная лояльность и позволяла держаться такому режиму.