Книга Лондонский матч, страница 217 – Лен Дейтон

Он приземлился на пути так тяжело, что колени его согнулись, и он был вынужден опереться на руку, чтобы сохранить равновесие. Но он немедленно выпрямился и побежал по направлению к востоку. Его длинное пальто развевалось, как крылья подстреленной вороны, а в высоко поднятой руке он держал пистолет, как держит горящий факел бегун-олимпиец.

— Не стреляйте! – Это был голос Фрэнка Харрингтона. – Он все равно не уйдет от нас, этот негодяй.

Но послышались два выстрела, и бегущая черная ворона споткнулась. Однако в нем была энергия дюжины обыкновенных людей. И он пробежал еще один, два, три, четыре шага. И только тогда упал, и черные крылья встрепенулись в последний раз. Он выронил пистолет. Его лицо исказилось от ярости. Он отчаянно хватался за рельсы, пытаясь встать на ноги, но снова упал и перевернулся на спину, истекая кровью.

С другого конца станции послышались звуки восточной музыки. Там был турецкий базар, и в тот день он был переполнен.

Мы все, как и требовали правила, находились в укрытии. И тут я услышал, как кто-то кричал по-английски:

— Да где этот чертов доктор? Ранселер тяжело ранен!

Раздался голос Фрэнка:

— Всем оставаться на местах, всем!

Потом он повторил то же по-немецки.

Я тоже оставался в укрытии, выполняя команду Фрэнка: Берлин был его город. Я стоял, наполовину скрывшись за дверью одного из маленьких магазинчиков, располагавшихся в вагоне. Я чуть-чуть высунул голову из-за раздвижной двери, чтобы посмотреть, что происходит. Я мог видеть Москвина. Он лежал неподвижно. Фрэнк Харрингтон вышел из своего укрытия и направился к лежащему. Он наклонился над ним, потрогал пульс и накрыл тело старым пальто с блошиного рынка. Павел Москвин был мертв, как того и хотела Фиона. Теперь все было тихо, если не считать турецкой музыки и тихих стонов Брета.

Была ночь. Слышалось ритмичное постукивание, но в темноте нельзя было понять, откуда оно идет. Я мог разглядеть только Фрэнка. Он сидел на жесткой деревянной скамье.

— Хорошо, что они наконец освободили Вернера Фолькмана, – сказал Фрэнк. – Они могли бы поднять шум по поводу убийства одного из старших чинов.

— Да, они освободили Вернера, – отозвался я.

Я только что пришел из морга, где в холодильной камере на полке лежало тело Павла Москвина с привязанной к пальцу ноги биркой. Я присел на скамью.

— Думаю, нам не удалось бы предотвратить такой исход, как бы мы ни заботились о безопасности этой встречи. Возможно, они выступят с официальным протестом.

— У меня есть новость для вас, Фрэнк. Баллистики утверждают, что Павел Москвин был застрелен кем-то не из наших.

Я подбросил в воздух исковерканный кусочек металла и поймал его.

— Что?

— Они сказали, что положили рапорт к вам на стол.

— Я не был в офисе.

— В него попали три пули, но та, что его убила, была выпущена из оружия советского производства.

Я протянул ему пулю, но он ее не взял, он был очень щепетилен в отношении огнестрельного оружия.

— Что за черт? – сказал Фрэнк. – Зачем им было использовать свое собственное оружие?

— Кто-то там хотел, чтобы он умер, Фрэнк. И они хотели, чтобы мы узнали об этом.

Конечно, это была Фиона. Она хотела отвлечь внимание от меня, да и от себя тоже.

— Так вот почему не будет протеста?

— И вот почему Вернер был освобожден, как они и обещали.