Книга Лондонский матч, страница 208 – Лен Дейтон

— Ваша точка зрения основана на рапортах?

— Она иностранка, – ответил Фрэнк. – Включение ее в дело означает, что ожидания многих насчет их продвижения по службе становятся менее реальными. Сравните ее положение с нашим. Мы знаем друг друга многие годы. Мы знаем, чего мы можем ожидать от каждого из нас, какую помощь и какие помехи. А она изолирована. Она там совсем недавно и не знает, каких действий или мнений можно ожидать от ее коллег. Она все время под микроскопом, каждый из тех, кто ее окружает, стремится отыскать ошибку в ее действиях. Все, что говорит, тщательно исследуется, слог за слогом, людьми, которые не испытывают симпатии к тому, что она делает.

— Но ее назначила Москва, – сказал Брет.

И снова в его голосе послышалась нотка, которую можно было расценить как одобрение или даже гордость. Брет посмотрел на меня, а я уставился в стакан.

Фрэнк сказал:

— Тем больше причин для их берлинского штата ее не любить.

— Так что же вы предлагаете? – спросил Брет Фрэнка.

— Мы должны предоставить ей возможность переговорить с нами отдельно от остальных. Мы должны дать ей шанс поговорить с нами так, чтобы ее никто не мог подслушать.

— Это будет совсем не просто, Фрэнк, – сказал я. – Вы же знаете, почему они посылают такую большую команду. Они никому не позволят остаться наедине с нами.

— Мы должны найти способ, – сказал Фрэнк. – Бернард должен повести разговор о домашних делах. У него есть, о чем с ней поговорить.

— Поговорите с ней о детях, – посоветовал Брет.

Мне хотелось заткнуть ему глотку, но вместо этого я улыбнулся.

— Она сама отыщет уловку, чтобы поговорить с нами, – предположил Фрэнк, он знал Фиону достаточно хорошо.

— Ну, а как насчет нас? Где у нас самая слабая точка?

Петер, его телохранитель, не спускал с Брета глаз и пытался следить за нашим разговором.

— Ну, это легко определить, – ответил Фрэнк. – Наша слабейшая точка – Вернер Фолькман.

Нелюбовь Фрэнка к Вернеру происходила от того, что у него был роман с Зеной. Вина порождает неприязнь: Фрэнк не любил Вернера за то, что наставил ему рога.

— Но имя Вернера даже не упоминалось, – сказал Брет. – По крайней мере, так нам сказал Бернард.

— Я уверен, что Бернард сказал нам правду, – ответил Фрэнк. – Но они схватили Вернера Фолькмана, а Вернер – его ближайший друг. Они знают, что потребовать взамен.

— Что мы хотим получить взамен, Фрэнк, – поправил я. – Наша главная цель – показать лондонскому Центру, что Штиннес – это человек Москвы, который пытается ложно обвинить Брета и доставить неприятности нам всем. Мы должны сделать все так, чтобы Москва не догадалась о наших истинных намерениях. Заставить их освободить Вернера – это обычная дымовая завеса.

Фрэнк улыбался, наблюдая мой рационализм. Он думал, что Вернер – это и есть настоящая причина всех моих действий. Но Фрэнк ошибался. Я никому не позволю открыть настоящую причину. Моя настоящая причина – это мои дети.

— Бернард! – Это вошла неожиданно моя жена. – Что за шикарные апартаменты! Это ты их выбирал?

Холодная улыбка, которую тот, кто ее не знает, может принять за искреннюю.

Она остановилась, как бы ожидая обычного поцелуя, но я, поколебавшись, протянул ей руку. Она пожала ее с насмешливой улыбкой.

— Хэлло, Фи, – сказал я.

Она была в сером шерстяном платье, простом, но дорогом. Выглядела не как работник, а как человек, который указывает работникам, что им делать.