Книга Лондонский матч, страница 180 – Лен Дейтон

— Считается, что в Москву пошла копия Брета. Но в департаменте был всего лишь один экземпляр меморандума. А почему Фиона не могла послать фотокопию в Москву? У нее же был доступ.

— И использовала это, чтобы ложно обвинить Брета?

— Я только хочу сказать, что все доказательства против Брета не совсем основательны. Мы даже не уверены, что Москва получила рапорт, который шел за меморандумом. Нет ни единого доказательства, которое бесспорно уличило бы Брета.

— Но нельзя совместить эти два события, Бернард. Ты говоришь, они положили бомбу под автомобиль, где сидел Штиннес, думая, что там Брет. Но если Москва хочет, чтобы вина пала на Брета, зачем его убивать? Эти события несовместимы.

— Оба исхода устраивали Москву. Если бы бомба убила Брета, департамент пришел бы в паническое состояние. А теперь они держат Брета под контролем и смотрят, с кем он видится и что предпринимает. Каждый знает, что если Брет виновен, то он попадет в лапы следователя. Особенно, если Штиннес придумает для него трудные вопросы. Они успокаивают себя мыслью, что Брет будет полностью сотрудничать со следствием, чтобы избежать приговора с большим сроком тюрьмы. Но если бы Брет был мертв, положение не рисовалось бы в таком розовом свете. Было бы невозможно таскать каштаны из огня. Мы должны были бы копать весь архивный материал, перепроверять связи Брета и решать сложную задачу, что мы должны делать после перехода Фионы на их сторону.

— Но если мертвый Брет хуже для нас, чем живой Брет, почему бы им не попытаться снова?

— У них нет боевой группы, которая сидит в посольстве в ожидании приказа. Подобные убийства планируются и утверждаются. А боевую группу надо сформировать и снабдить фальшивыми документами. Там, в этой прачечной, у них все пошло паршиво. Поэтому, наверное, сейчас руководители КГБ совещаются и вырабатывают решение. На это требуется время.

Чего я не сказал, так это то, что Фиона могла быть в числе тех, кто выступает против еще одного покушения на Брета. Я подозревал, что жизнь Брета во многом зависит от нее.

— А как ты думаешь, Брет знает, что он в опасности?

— Все это только теоретически, Глория. Все это может быть совсем не так. Брет действительно может оказаться тайным агентом КГБ.

— Могут ли они заставить тебя пойти на эту комиссию?

— Наш старик ГД не захочет снова обращаться в канцелярию совета министров и объяснять им, что со мной трудно сладить. Но только сам координатор может мне приказать сотрудничать с комиссией. Думаю, что ГД потянет время, в расчете, что комиссия примет решение без меня. Во всяком случае, у меня есть время перевести дыхание. Ты же знаешь, что такое наш департамент. Если они настаивают на моей явке на комиссию, то должны написать мне письменное распоряжение. Тогда я тоже изложу им письменно свои возражения. Во всяком случае, ничего не произойдет, пока я не вернусь из Берлина.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра.

— 0,Бернард. Почему это не может подождать неделю? Мне надо обсудить с тобой так много вещей.

— Ты о чем? – Меня очень встревожили печальные нотки в ее голосе. – Об этом чемодане?

— Нет, – ответила она слишком быстро. Поэтому можно было догадаться, что настоящий ответ был «да».

— А что в нем?

— Одежда, я же тебе сказала.

— Еще одежда? Весь дом теперь заполнен твоей одеждой.