Книга Лондонский матч, страница 18 – Лен Дейтон

— Еще какую, Бернард. Я сейчас в лучшей форме, чем когда мне было двадцать пять. Клянусь вам.

— А в какой форме вы были, когда вам было двадцать пять?

— В чертовски отличной. – Он поставил молочник и провел пальцами по украшенному медными бляхами кожаному поясу, который поддерживал джинсы. Он втянул живот, чтобы продемонстрировать свою стройную фигуру, и ударил себя по животу ладонью. Но и без того отсутствие жира было уже впечатляющим. Особенно если учесть бесчисленные и продолжительные ленчи, которые он давал, превышая подотчетные суммы.

— Но не в такой, как сейчас, – настаивал я.

— Я никогда не был таким жирным и дряблым, как вы, Бернард. Я не задыхался, поднявшись на один лестничный марш.

— Я думал, что Брет Ранселер возьмет на себя допросы Штиннеса.

— Допросы, – неожиданно поддержал тему Дики. – Как я ненавижу это слово. Можно сколько угодно раз кратко отвечать на вопросы, но быть допрошенным – это совсем другое.

— Я думал, что Брет вцепится в это дело. Ведь он сидит без работы с тех пор, как появился Штиннес.

Дики сдавленно хихикнул и потер руки.

— Без работы с того момента, когда попытался занять мое место и у него ничего не вышло. Вы это имеете в виду?

— Он хотел заполучить ваше место? – невинно спросил я, хотя Дики шаг за шагом рассказывал мне о действиях своего соперника и своих контрмерах.

— Боже мой, Бернард, вы же знаете, как он добивался этого. Я говорил вам обо всем этом.

— А чего же он теперь хочет?

— Занять место Фрэнка в Берлине, когда тот уйдет.

Должность Фрэнка Харрингтона в берлинском отделении давно меня привлекала, но это означало иметь тесные контакты с Дики и, может быть, время от времени получать от него приказы, хотя они всегда излагаются в мягкой форме и подписываются в управлении в Лондоне. Это совсем не та должность, о которой мог бы мечтать властолюбивый Брет Ранселер.

— Берлин? Брет? А ему понравится эта работа?

— Ходят слухи, что Фрэнк в Берлине будет работать, пока не получит почетное звание, а потом уйдет.

— Неужели и Брет рассчитывает просидеть в Берлине до такого же звания, а потом уйти?

Это казалось невозможным. Брет вращался в шикарном обществе – в престижном Первом районе лондонского Саут-Веста. Трудно было представить его потеющим в Берлине.

— А почему бы нет? – сказал Дики, который приходил в возбужденное состояние каждый раз, когда разговор заходил о благородстве.

— Почему бы нет? – повторил я. – Во-первых, он не знает языка.

— Ну ладно, Бернард! – вскипел Дики, чье знание немецкого было таким же, как и у Брета. – Он будет руководить спектаклем, и ему не потребуется выдавать себя за каменщика из Пренцлауер-Берг.

Дики прозрачно намекнул на меня. Это я, Бернард Сэмсон, провел свою юность, выдавая себя за скромного труженика, чтобы изучить восточногерманские диалекты.

— Но задача совсем не в том, чтобы закатывать шикарные приемы в этом большом доме в Грюневальде, – сказал я. – Тот, кто будет работать в Берлине, должен знать там каждую улицу и аллею. Он также должен знать всех мошенников и жуликов, которые приходят с предложением купить информацию.

— Вот вы как заговорили, – сказал Дики, наливая себе еще кофе. Он поднял кофейник. – Хотите еще? – И когда я отрицательно покачал головой, продолжил: – А все потому, что вы мечтаете об этом месте… Не возражайте, вы же знаете, что это правда. Вы всегда стремились в Берлин. Но времена изменились, Бернард. Время неразберихи кончилось. Все это было приемлемо во времена вашего отца, когда мы там были де-факто оккупационной властью. Но теперь немцы должны рассматриваться как равноправные партнеры. Поэтому для работы в Берлине требуется такой обтекаемый человек, как Брет. Такой, чтобы очаровывать людей и терпеливо их убеждать.