Книга Лондонский матч, страница 174 – Лен Дейтон

— Я всегда его побаивался, он был очень сильный. Ты помнишь, как он сгибал полосы металла, когда делал подставки для своих моделей самолетов?

— Мы были мальчишками, Вернер. Сейчас мне кажется, что он просто хотел казаться страшным. На самом деле Черный Петер был несчастен и страдал, как половина населения тогда.

— Он был напуган. Наверное, он откуда-то узнал, что твой отец английский офицер.

— Как ты думаешь, Черный Петер мог быть вместе со своим братом в СС? – спросил я.

— Разве эсэсовцы молятся? Я не знаю. Я поверил всему, что он нам тогда сказал. Но если он не участвовал в том сражении вместе со своим братом, как он мог знать, где того похоронили?

Я сказал:

— А помнишь тот вечер, когда мы пришли туда с фонарем, чтобы прочитать имя на могиле?

— Это были не настоящие солдаты-фронтовики… чиновники с Принц-Альбрехтштрассе и из полицейского управления, повара и мальчишки из гитлерюгенда. Какая ужасная судьба быть убитым, когда война вот-вот закончится.

— Я догадываюсь, кто решил написать там имена, чины и подразделения.

— Во всяком случае, не Красная Армия, – сказал Вернер. – Ты можешь быть уверен. Я бывал там потом. Иногда. Теперь это мемориальный парк. Там могила Моисея Мендельсона, и на ней новый памятник.

— Мне кажется, нам не надо было за ним следить. Он так и не простил нам, что мы открыли его тайну. После этого он не пускал нас в свою мастерскую.

Из кухни я услышал звук включаемой посудомоечной машины. Это была очень шумная машина, и Глория редко ее включала.

— Дамы сейчас принесут свежезаваренный кофе, – сказал я.

— Я поговорю с ней, – сказал Вернер, как будто он все время думал об этой женщине, Миллер. – Может быть, ничего и не получится, но я попробую.

— Лучше не стоит, Вернер. Это проблема нашего департамента, и пусть департамент ее решает. Какой смысл тебе влезать в эту проблему.

— Я ее расколю, – сказал Вернер.

— Нет, Вернер. Это приказ.

— О чем ты говоришь, Берни?

— Как раз об этом. Даже близко к ней не подходи.

Тут вошла Глория с кофейником и спросила:

— Мужчины, о чем вы здесь толковали?

— О чем всегда. О голых девочках.

Глория похлопала меня по спине, а потом налила кофе всем четверым.

Зена Фолькман хохотала, она была возбуждена. Едва успев войти в комнату, она сказала:

— Вернер, Глория показала мне старинное американское покрывало, которое ей купил Бернард. Может, и мы купим такое же, Вернер, дорогой? Это аппликация, ей сто пятьдесят лет. У меня есть адрес магазина. Оно стоит не так уж дорого и будет прекрасно выглядеть на нашей кровати. Это будет для нас вроде праздничного подарка.

— Ну конечно, моя дорогая!

— Ну разве это не прекрасный муж? – сказала Зена, наклоняясь и целуя его в ухо.

— Помни, что я тебе сказал, Вернер. Ничего не предпринимай!

— Я помню, – сказал Вернер.

— Если ты не хочешь этого бренди, Вернер, я сам его выпью.

Глория выражала свою любовь ко мне с такой неистовой страстью, что это меня даже пугало. Я думал, может быть, она считает, что это будет ее единственная страсть в жизни. А может быть, это для нас обоих единственный шанс обрести счастье на всю жизнь. Или, может быть, все это лишь следствие ее юности? В ней было заключено так много совершенно разных свойств: удивительный друг, практичный сослуживец, отличный сексуальный партнер и заботливая мать для моих детей. Иногда я видел в ней исполнение всех своих надежд и мечтаний, а временами она представлялась мне очаровательной юной девушкой, только становящейся женщиной, а я сам – самонадеянным развратником средних лет.