Книга Лондонский матч, страница 100 – Лен Дейтон

Я оглядывал комнату: зеркала в золоченых рамах, шелковые абажуры, настенные бра с горящими электрическими свечами, красные бархатные портьеры. Стереоустановка была спрятана за имитацией книжных полок. Здесь все было подделкой под публичный дом девятнадцатого века, которую вы найдете в любом мебельном магазине на Хай-стрит и во всей Британии. Занавеси были открыты, и куда приятнее было смотреть в открытые окна на огни вечернего Лондона. И я мог видеть наше отражение в стеклах, как мы танцуем, крепко обнявшись.

Эрих Штиннер опаздывал уже на тридцать минут. Он должен был остаться здесь с Тэдом Рэйли в роли «присматривающего». Наверху, где Штиннес должен был проводить все свое время, находились спальня, кабинет и вполне прилично оборудованная ванная. Этот дом принадлежал нашему департаменту, он не был секретным и служил для приема наших заморских сотрудников. Это было сделано, чтобы они не посещали наш центральный офис. Многие из них даже не знали, где он находится.

Я пришел сюда, чтобы поздравить Штиннеса с прибытием на новое место, убедиться, что Тэд Рэйли на месте, а потом забрать Штиннеса пообедать, чтобы отпраздновать данную ему с такой неохотой «свободу». А Глория была здесь, потому что мне удалось убедить Брета – и себя тоже, – что ее присутствие смягчит Штиннеса и сделает его более податливым при той серии допросов, которую мы собирались провести.

— Что произошло с этим проклятым пропуском на Даунинг-стрит? – спросил я ее, когда мы танцевали. – Твоя подруга сказала, что он уже у нее. Как она смогла получить на меня пропуск? Она мне об этом не сказала.

— Я сочинила для нее целую горестную историю. Будто я после того, как подписала и заверила пропуск, где-то его потеряла, и меня пустят по миру, если она мне не поможет.

— Ты дрянная девчонка.

— Там столько бумажной волокиты. Если бы мы не нарушали правила, нам бы ничего не удавалось сделать.

Танцуя, она несколько раз коснулась моей головы губами. Мне не нравится, когда со мной играют, как с пуделем, но я не возражал. Она была еще ребенком, и эти маленькие штучки позволяли ей воображать себя фатальной женщиной. Я думал, чего бы она хотела от меня: чтобы я утопил ее в красных розах или похитил после сабельной схватки при свете костра в горах под звуки цыганской скрипки?

— Ты все думаешь о Брете, верно? – тихо спросила она меня.

— Ты всегда меня спрашиваешь об этом, а я всегда тебе отвечаю: мне все равно, что с ним будет.

— Тебя все-таки беспокоит то, что ты о нем узнал.

Она всегда хладнокровно воспринимала мои маленькие вспышки негодования. Если бы она только знала, как я ее любил за это.

— Я себя чувствовал бы намного лучше, если бы этого не узнал.

Музыка утихла. Мы поговорили о партии трубы и саксофона-тенора, а потом зазвучала следующая запись: Каунт Бэйси играл «Отблеск луны». Она откинулась назад и повернула голову так, что ее длинные светлые волосы блеснули на свету. Мы снова начали танцевать.

— И что ты собираешься делать со всем этим? Будешь докладывать?

— Не так уж и много я могу доложить. Только про этот меморандум. Все очень зыбко, и я не могу с этим идти в офис ГД и докладывать. Они захотят знать, почему я сразу же им не доложил. Захотят знать, кто дал его мне, а я не хочу им этого говорить. И они начнут копать глубоко. А я на это время буду отстранен от службы.