Книга Год багровых убийств, страница 15 – Карасуми

В этом году уже успели расстрелять двадцать восемь преступников, что ясно свидетельствовало о нежелании судебной системы исследовать их психическую деятельность. В отношении исследований Юэсюэ каждый выстрел был оглушительным ударом – не только потому, что с каждым приведенным в исполнение приговором она лишалась шанса на серьезное исследование криминального ума, но также потому, что каждая казнь означала очередной большой шаг назад для человечества в понимании истинных мотивов психологии преступника.

— Поистине чрезвычайное расточительство такого большого количества качественных данных и материалов…

Цзинфан уже не впервые слышала, как Юэсюэ использовала преувеличенно нейтральный, безэмоциональный термин «материал» для описания дела об убийстве. Словно малышка Хуан была рыбным филе, заготовленным для разделки на белом кафеле прилавка. Несмотря на точный выбор слов, ее голос звучал бездушно, в нем не было слышно ничего человеческого. Цзинфан знала, что всякий раз, когда Юэсюэ просматривала материалы уголовного дела, ее взгляд становился особенно цепким, тщательно изучая каждую деталь, стараясь не упустить ни одной мелочи, и даже немного свирепым, а тон голоса становился суровым и безэмоциональным, как когда она отчитывала кого-то из своих студентов. Юэсюэ всесторонне изучала все в мельчайших подробностях, словно погружаясь в состояние маниакальной интеллектуальной и нравственной чистоты.

Возможно, декан тоже не устоял перед таким ее академическим энтузиазмом, и, хотя выбор дался ему с трудом, в конце концов пришлось откомандировать Се Вэньчжэ, чтобы сдержать ее пыл. Отдать уголовное дело такого масштаба и социального значения единолично в руки Юэсюэ означало вызвать большой общественный резонанс. Однако если оно на корню загубит исследовательскую карьеру девушки, то это оставит глубокий шрам на всем факультете в частности и академических достижениях в изучении психологии на общенациональном уровне в целом.

— Следи за языком, когда мы будем в Шуйдиляо! – Поскольку они уже довольно давно никуда не выбирались вместе, пусть даже на полевое исследование, Цзинфан была немного возбуждена. После банки пива ее мысли и язык пустились в пляс, она перескакивала с темы на тему, да еще попутно умудрялась делать замечания Юэсюэ по поводу ее выбора выражений.

— Прослежу. Я буду более тактичной в выражениях – и скажу, что это стоящая возможность для исследований.

— Ты понимаешь, что там, в Шуйдиляо, все рыбаки. Если станешь говорить с ними о психологии и правах заключенных, это будет как об стенку горох. – Цзинфан усмехнулась, вспомнив, как после убийств в поселке – пусть и недолго – бытовало суеверие о душах убитых детей, которые ищут себе замену среди живых, чтобы самим переродиться. – Лучше уж сразу скажи, что тебя послала Мацзу; возможно, в это они поверят легче.

Юэсюэ не ответила, только кивнула, сосредоточившись на дороге. Согласно дорожным знакам, до Шуйдиляо оставалось еще пятнадцать километров. Юэсюэ постепенно погрузилась в глубокие размышления, снова и снова прокручивая в голове все обстоятельства дела, поэтому была не слишком настроена на разговоры. Проделав столь долгий путь до Шуйдиляо, Цзинфан хотела предложить после окончания полевой вылазки отправиться на юг, прогуляться по берегу моря в Кэньдине, однако, видя, как выражение лица Юэсюэ становится все более и более суровым – должно быть, от беспокойства, что время утекает как песок сквозь пальцы, а источник покрытия расходов по-прежнему не определен, – она смиренно наступила на горло собственной песне и, вытянув шею, уставилась на пейзаж за окном, вылавливая объективом хорошие кадры и представляя, что эта дальняя поездка – увлекательное путешествие.