Книга Вид на счастье, страница 6 – Этта Гут

— Мышь, а Мышь, а это кто?

— Ты.

— Я?! Но почему?..

— Отрыв башки, — пояснила Мышь, — который ты бедному Деду Маразму сделала! — Палец переместился с поджигательницы на мужичка, который смирно стоял со взрывчаткой в широко раскрытом рту. — А без бороды он, потому что нету ее уже — сбрил.

— Кто?

— Дедушка Маразм, — проговорил кто-то от дверей в мышиную комнату, и Тиша от неожиданности даже голову в плечи втянула, оборачиваясь.

Она что, вчера по пьяни дверь входную забыла закрыть? Иначе откуда взялся этот тип, который нагло вперся в чужую квартиру и, более того, в комнату к Мыши?!

Осознание, что в результате может пострадать дочь, встряхнуло. Адреналин плеснул в кровь, гася первоначальный испуг. Тиша, мигом обретая секундой ранее отсутствовавшие силы, вскочила на ноги и загородила собой ребенка. Из оружия под рукой оказалась только детская табуретка, расписанная цветочками. Ее-то Тиша и схватила, выставляя ее перед собой ножками вперед… Да так и застыла дура-дурой. Во-первых, потому, что незнакомец был спокоен, нападать даже не думал и смотрел иронично. А во-вторых, потому, что Мышь его явно узнала, совершенно не боялась и даже, кажется, обрадовалась:

— Ну я же говорила! Так тебе точно лучше! Правильно, что я тебя уговорила.

— Это точно — уговорила, — со вздохом согласился незнакомец, который все больше напоминал Тише кого-то.

Сощуренные глаза, крупный нос, соль с перцем в довольно длинных волосах. А еще внезапно открывшиеся из-за отсутствия усов и бороды чувственные губы и решительный подбородок…

— И-илья И-ив-ванович? — поскальзываясь на гласных и спотыкаясь о согласные, неуверенно предположила Тиша.

— Дед Маразм, — с легким полупоклоном поправил совершенно внезапный, непонятно откуда тут взявшийся Клюев, а после припечатал: — Остальные, данные вами мне вчера определения, — все возрастного ограничения восемнадцать плюс, так что я озвучивать их пока не стану. Попозже… обсудим.

— Я ничего не помню. Ничего! Как… Как получилось, что вы здесь?..

— Я был зол, — отрезал Клюев и скрылся в глубинах квартиры.

Тиша же так и осталась стоять, разинув рот и выпучившись в загорелую и весьма мышечно-фактурную спину своего начальника. Голую. Да и ниже были только трикотажные спортивные штаны, в которых Тиша с некоторым смущением признала свою собственную одежку. Клюевскую задницу они обтягивали неприлично плотно, да и коротковаты оказались, и от этого стало как-то особенно неловко. Был зол? И что это должно значить?

— Как он тут оказался? — свистящим шепотом спросила Тиша дочь и, подозревая худшее, прислушалась к собственным ощущениям, пытаясь понять, было что между ней, пьяницей чертовой, и… и Клювом.

Господи боже! Между ног не тянуло, хотя могло бы — сто лет назад ведь в последний раз было что-то, ну, такое. Да и вокруг губ не чувствовалось раздражения, хоть тоже могло, потому что, если Клюв еще был в бороде, когда…

— Мышь! — еще громче прошипела Тиша и сделала страшные глаза.

Дочь дернула плечиком и вновь взялась за фломастеры:

— Тебя, Тишь, пьяненькую привел. Меня увидел и обалдел почему-то. Потом сидел слушал сказку, которую ты мне на ночь рассказывала. Сначала молчал и хмурился, а после смеялся громко. А когда ты носом клевать начала, мы тебя спать уложили и сели на кухне — пить чай и беседовать.