Книга Вид на счастье, страница 57 – Этта Гут

— Конечно правда! Врать же не по правилам, — лишь отчасти иронизируя над самим собой и над ситуацией, откликнулся Денис, а после потянулся изо всех сил с отчаянным наслаждением. — Ну, теперь твоя очередь? Правда или действие?

— Правда, — не стала долго колебаться Машка.

Узнать хотелось многое, но Денис так и не смог сформулировать ничего, кроме того, что спрашивал уже неоднократно и на что каждый раз получал ответы разной степени уклончивости:

— За что тебя выгнали из дома?

— Между нами? — странным, будто бы зыбким тоном, немного помедлив, сказала Машка.

— Могила, — пообещал Денис и невольно затаил дыхание.

— Отчим… — Машка завозилась на своем жестком ложе и, судя по звукам, села. — В общем, мать сказала, что это я во всем виновата. Что, если сучка не захочет, кобель не вскочит.

Дыхание у Дениса сбилось. Во рту стало совсем сухо.

— А он вскочил?

— Как вскочил, так и соскочил, — со злостью сказала Машка.

— Ты… Вы…

— Я терпела, пока он так… вокруг да около ходил. А потом… Короче, яйца я ему отбила, когда всерьез лезть начал. Он, конечно, орать. Тут мать. Ну и вот… Не хочу больше об этом. Прошлое путь остается в прошлом.

— Я его убью, — сообщил Денис буднично. — Утром поеду и убью.

В голову будто давешней поземки намело — мелькало что-то белое и невнятное в свете фар. На Машка — маленькую, невинную, наивную Машку покушался ее отчим?! Денис плохо помнил этого человека, а вспомнить, каков он, почему-то остро хотелось. Вспомнить, чтобы завтра, едва увидев, узнать и… Зубы во рту, кажется, захрустели, так крепко их пришлось стиснуть, чтобы не начать рычать и материться. С-скотина, тварь, мразота!

— Не получится. Все уж… Прибрал его боженька пару месяцев назад. А вот мать… Мать меня так и не простила. Любила его. Ревновала ко всем. Все боялась — уведут. И про меня так же сказала: что сама его соблазняла. Как же — счастье, блин, такое красоты неземной.

— Маш… — Денис, не имея сил дальше просто лежать бревном, скинул куртку, которой укрывался, одеяло все-таки оставив даме, и, опустившись на колени у лавки, обхватил Машку за талию, уткнув лицо ей в ноги. — Машка…

— Ничего. Не переживай. Мне, когда мать меня выставила, твои здорово помогли. Поддержали.

— Мои родители?

— Ну да. Хорошие они у тебя. Скучают только очень, переживают, что ты уехал и даже не звонишь.

Машка вздохнула и завозилась в кольце Денисовых рук, попытавшись высвободиться, но тот не пустил.

— Дурак я. Был уверен, что они все еще на меня злятся. А про тебя… Маш, блин, ну почему ты мне ничего?.. Ну позвонила бы, сказала…

— А тебе разве не все равно? Это ж только я люблю тебя, сколько себя помню. И ты это знал. Знал ведь? Знал. Но все равно уехал.

— Не мог я, понимаешь?

— Чего не мог?

— Да ничего! Тебе пятнадцать, а у меня от одной только мысли о тебе член до носа стоит. И фантазиях только одно — как бы так тебя в койку заманить, чтобы после самому себе отвратительным не быть.

Машка замерла, кажется, даже дышать перестала, а потом вдруг склонилась ниже, обдав Денису ухо горячим дыханием:

— Правда или действие?

— Действие, — дрогнувшим голосом откликнулся тот, поднимая голову. — Действие, Маш!

Первый секс был абсолютно пионерским — каким-то, что ли, неловким, нескладным, слишком торопливым и при этом робким, неуверенным. Презерватива не было, так что еще и об этом пришлось помнить, контролируя и себя, и, кажется, мало что соображавшую Машку. И все равно в результате всей этой возни на узкой дедовой кушетке Денис кончил так ярко, что сразу после самым постыдным образом вырубился и продрых, кажется, до позднего утра.