Книга Вид на счастье, страница 31 – Этта Гут

Или уже не мыл? Ведь когда люди просто моются, у них на это не встает, нет ведь? И для того, чтобы сделать член чище, не нужно ритмично и неторопливо гонять по нему кожицу, при этом другой рукой нежа и перекатывая в пальцах яички. А Дар все это делал! И получал при этом явное удовольствие: жмурился, кусал губы и по-прежнему, сволочь такая, улыбался развратно-мечтательно. Маринка и Лерка были недостаточно хороши? Или, напротив, хороши настолько, что никак из головы не шли?

Мысль о девицах, от которых только что приперся Дар, несколько сбила настрой, оргазм отступил, и если бы этот козел блудливый теперь выключил воду и отправился спать, Лена сумела бы сохранить остатки самоуважения. Но Дар и не думал останавливаться. Теперь он принялся мыть голову. Мыльные потоки потекли по торсу, зарываясь в темные волосы в паху. Поднятые вверх руки позволили Лене видеть все тело Дара: каждую мышцу, каждую выпуклость, каждый изгиб. Но более всего по-прежнему манил член: покачивающийся при каждом движении, натянутым луком изогнутый вверх, темный от прилившей крови…

Лена невольно облизнула губы, представляя себе, каким он мог бы быть на вкус и какими были бы ощущения от прикосновения к блестящей гладкой головке. Минет она делала лишь однажды — парню, про которого начала было думать, что с ним все надолго и всерьез. Но именно минет положил этим мыслям конец. Парень оказался нетерпелив и даже груб, постоянно хватал за волосы, удерживая голову и не давая отстраниться, толкался членом прямо в горло. Лена слишком хорошо запомнила, как тогда беспомощно давилась и кашляла, и более на такое никогда не соглашалась.

И вот теперь, подглядывая за Даром, думала лишь об одном: как смело войдет к нему под струи теплой воды, опустится на колени и самым кончиком языка, словно бы испрашивая разрешение, коснется дырочки уретры… Коснется и глянет наверх, в лицо Дару, чтобы получить ответ, и увидит в глазах любимого человека не насмешку и не желание оттолкнуть, а жаркое возбуждение, жажду удовольствия и просьбу продолжать… И тогда Лена возьмется за дело всерьез. Начнет посасывать головку, станет лизать ствол и нежно целовать яички…

— Мххх! — Лена выдохнула в подушку, зажав зубами плотную ткань наволочки, и кончила.

В глазах стало темно, дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле.

— Ну что, налюбовалась? — с явно читаемой усмешкой в голосе спросил Дар.

Лена замерла, как мышь под веником, в секунду осознав, что Дар уже не в душе, а стоит совсем рядом, возле кровати. И наверняка слышит то, как она сопит, видит ее пододеяльную возню, потное лицо и прикушенную зубами наволочку. Мамочки! Мамочки родненькие!

Дар молчал, Лена и вовсе, кажется, дышать перестала, буквально остекленев от смущения и страха перед тем, что будет дальше. Однако ничего так и не случилось. Дар постоял еще рядом, потом то ли вздохнул, то ли хмыкнул, прошлепал к своей кровати, зашуршал свежим, хрустким бельем и улегся.

Лена приоткрыла один глаз. Было темно, но не настолько, чтобы погрузить комнату в полный мрак, так что соседняя кровать оказалась отчетливо видна. Дар лежал к Лене спиной и не шевелился. Влажные волосы разметались по подушке, во всей позе — напряжение. И вот как теперь жить-то дальше?.. Как?!

Просто лежать, слушать чужое дыхание, ждать, гадать и сдерживать себя, чтобы не начать скулить, объясняться и извиняться, было невозможно. Просто невозможно! Лена тихо встала, оделась и вышла, невесомо прикрыв за собой дверь номера. Полумрак круглосуточного, но в это совсем уж позднее время пустого бара оказался идеален для того, чтобы спрятаться от мира. Лена заказала себе чашку кофе, чтобы не нервировать бармена, и забилась в угол.