Онлайн книга «Расписание моей судьбы»
|
— Столько смертей из-за одного безумца! Сколько мук и страданий! — Увы. И про это могу сказать лишь то же самое: все, как и всегда. Зато господин Диггори к вящей радости его сестры уже на свободе. Отпущен сегодня утром. Просился с визитом к вам, как узнал, что вы тоже под арестом. Но я был вынужден отказать — людей посторонних сюда я допускать не имею права. Исключение было сделано только для госпожи Кьери-л’Осе. Да и то потому, что пришло распоряжение сверху. Как видно, ваша подруга задействовала какие-то свои связи. — А я-то удивлялась: почему здесь до сих пор не появилась Летиция. — Видите? — Маклахлан склонил голову и указал себе на коротко стриженную темноволосую макушку. — Что? — не поняла Ноэль. — Мой мозг. — Ну-у… — Вот! А все потому, что его у меня, кажется, уже нет — выклевала прямо через темечко, выпила, вынесла и не знаю, что еще. — Она чудесная и на самом деле вам очень нравится, — с нежностью сказала Ноэль. — Так заметно? — Маклахлан смущенно почесал в затылке. — Наверняка выгляжу при этом полным болваном, но… — Совсем нет. После подобных откровений разговор сам собой сошел на нет — так, словно собеседникам вдруг стало неловко находиться рядом друг с другом. Так что Маклахлан вскоре ушел, оставив Ноэль наедине с ее невеселыми мыслями. В такие моменты она просто лежала на койке, закинув руки за голову или свернувшись в позу эмбриона, и занималась тем, что не магически, а просто мысленно оттачивала детали в живых картинах, над которыми работала непосредственно перед арестом. И в первую очередь, конечно, в той, где горел огонь в горне, а металл, ударяясь о металл, рассыпал вокруг оранжевые искры, становившиеся ярким, магически-притягательным обрамлением красоте человеческого тела, красоте кузнеца, красоте Кирана… Ну почему, почему он молчал?! Почему прятался за строчками анонимных посланий?! Почему позволил Ноэль увериться, что не он — Киран Диггори, а Аарон Соммерет-л’Иго был их автором?! Настолько был неуверен в себе? Настолько сильно по нему ударила история с Иветтой Ронув-л’Убо? А сама Ноэль? Куда, спрашивается, все это время смотрела она сама, раз не видела творившегося у нее под носом? Где было ее хваленое чутье художника, творца, если она ничего не поняла, не уловила? Вспомнилось чувство острейшего раздражения, почти ненависти, которое родилось по отношению к автору анонимных писем, который раз за разом говорил о своей любви и при этом не верил, что в отношении его самого ответное чувство в принципе возможно. Киран писал, что не смеет навязываться, что решается лишь боготворить на расстоянии, что Ноэль и без него хорошо, потому что такая, как она, не может быть нелюбимой, не может испытывать нехватку душевного тепла. А ведь на самом деле Ноэль большую часть своей жизни как раз таки билась в тисках одиночества, да и чего скрывать — страдала из-за отсутствия банальной физической близости, которая тоже, как ни крути, делала все ярче, насыщеннее, полнее. И тяга эта — найти кого-то, кто занял бы место рядом, с кем можно было бы дышать одним воздухом, говорить, даже просто есть или спать в одной постели — ослепила и оглупила. Потому что только этим Ноэль и могла объяснить то, что она так быстро согласилась на близость с Аароном, так охотно поверила ему. |