Книга Право на жизнь, страница 56 – Анна Денисова, Виктория Сталь

На полу лежал полуобглоданный труп человека. Викинг сам привёл этого человека два дня назад — безымянного, отчаявшегося, поверившего в обещание убежища. Он выстрелил ему в голову, бросил посередине комнаты, затем вышел, закрыл решётку и ослабил цепь, к которой она была прикована. И смотрел. Смотрел, как она ест, как её пальцы впиваются в плоть, как зубы рвут мышцы. Смотрел для того, чтобы разозлиться, чтобы почувствовать ту самую ярость, которая давала ему силы для дальнейшей борьбы.

Она наконец почуяла его присутствие — резко повернула голову, дёрнулась к нему, вытягивая скрюченные пальцы и щелкая зубами. Её глаза, когда-то тёплые и полные любви, теперь были мутными, с лопнувшими капиллярами, с белёсыми прожилками безумия.

Викинг сделал шаг вперёд, прижался к решётке, не отрывая взгляда от её лица. Он пытался разглядеть в её глазах хоть частичку разума, хоть слабый сигнал, что она узнала его. Но видел лишь пустоту — бездонную, холодную, пожирающую всё, что когда-то было живым.

Он протянул руку сквозь решётку. Металл был холодным, как лёд, но ещё холоднее было то, что сжимало его сердце. Она задергалась ещё сильнее, пытаясь дотянуться, издавая хриплые, нечеловеческие звуки.

— Прости меня, — прошептал он, голос дрогнул, но он не позволил себе отвести взгляд. — Я обещаю, я тебя верну!

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец.

Постоял ещё несколько мгновений, вглядываясь в её искажённое лицо, вслушиваясь в её хрипы. Затем резко развернулся и захлопнул дверь. Засов громко щёлкнул, отрезая её от мира.

В коридоре он прислонился к стене, закрыв глаза. Руки дрожали, но он сжал их в кулаки и несколько раз ударил ими в стену, заставляя себя дышать ровно. Запах крови и разложения преследовал его, но он уже привык. Привык к этому аду, который сам создал.

«Это ради тебя», — мысленно повторил он, но слова уже не приносили утешения.

Он выпрямился, провёл рукой по лицу и направился прочь. Впереди ждали дела: патрули, отчёты, решения. Но в глубине души он знал — ничто из этого не имеет смысла, пока она остаётся там, за решёткой.

* * *

Диану определили на работу. Она вместе с другими женщинами ходила по домам, собирая вещи: постельное бельё, одежду, посуду, инструменты, мелочи для быта — всё, что могло пригодиться для обустройства поселения. Эти рейды напоминали тихую скорбь по ушедшей эпохе: каждый дом хранил следы чьей-то жизни, застывшей в момент катастрофы.

Собранные вещи стаскивали в здание штаба, где их сортировали, чинили при необходимости и распределяли по комнатам общежития. Внутри поселения было пять многоэтажных домов, кроме двух пятиэтажек с жилыми комнатами. Двухэтажное здание штаба располагалось посередине — массивное, с широкими окнами и бетонными колоннами у входа. До всего случившегося тут, видимо, размещались офисы: об этом говорили остатки оргтехники (пыльные принтеры, сканеры, кофемашины и прочая канцелярия), стопки бумаг с выцветшими логотипами и стандартная, порой вычурная мебель — кресла с кожаной обивкой, столы с хромированными ножками, шкафы с застеклёнными дверцами.

Диана вошла в очередную квартиру. Открыв дверь в небольшую прихожую, она постояла на пороге, оглядывая помещение. Воздух здесь стоял неподвижный, пропитанный запахом старой древесины и забытых духов. Тишину нарушал лишь скрип половиц под её ботинками.