Книга Право на жизнь, страница 106 – Анна Денисова, Виктория Сталь

— Спасибо, — добавила она, и в этом простом слове было больше, чем просто вежливость.

Аня улыбнулась, слегка качнув головой.

— Всё будет хорошо, — сказала она тихо, хотя знала, что за этими словами скрывается много невысказанного.

* * *

Едва войдя в дом, Аня услышала на кухне оживлённый разговор — гул голосов, перебивающих друг друга, резкие интонации, всплески эмоций. Звук разносился по коридору, заставляя сердце сжиматься: «Опять случилось что-то? Что на этот раз?» Она ускорила шаг, почти побежала, но у самой двери сдержалась — не хотелось врываться с паникой.

На кухне действительно были все, кроме Дениса и Сергея.

Денис пока не хотел ни с кем говорить.

Сергей дежурил у ворот — на импровизированной вышке, сколоченной наспех из досок и старых балок. Он там уже несколько часов: его неподвижный силуэт, как изваяние, лишь время от времени поворот головы — следит за дорогой.

А здесь, на кухне, кипел спор.

Мужчины сидели за столом: Дмитрий, Виктор, Матвей, Никита и Семён. Стол деревянный, с царапинами от ножей и пятнами от чая — свидетель сотен разговоров, споров, решений. На нём — кружки, недопитый чай, раскрытая карта города, карандаш.

Ольга стояла у окна. Свет падал на её лицо, подчёркивая упрямый изгиб губ. Она язвительно улыбалась, постукивала ногой по полу — ритмично, раздражающе. В её позе — вызов, в глазах — огонь, который не погасить словами.

Елена варила компот из сухофруктов. Она стояла у плиты, спина прямая, движения размеренные, будто ничего не происходит. Но Аня заметила, как пальцы Елены чуть дрожали, когда она помешивала варево. Запах сушёных яблок и груш смешивался с напряжением в воздухе.

— Ты чокнутая что ли? — сердито спросил Никита, гневно глядя на Ольгу. Его голос звучал резко, но в нём слышалась не только злость — тревога, почти отчаяние.

— Сам ты чокнутый, а я нормальная. И вообще, я взрослый человек и сама решаю, что мне делать, куда ходить. Это понятно? — она вызывающе смотрела на него, подбородок вздёрнут, плечи расправлены. — Я не собираюсь сидеть тут, стирая ваши носки!

Никита только развёл руками… Видно было: он хочет сказать что-то резкое, но сдерживается.

Виктор хмурился. Он всегда старался сгладить острые углы, найти компромисс. Его голос звучал мягко, почти умоляюще:

— Олечка, ты же видела, что там происходит! Максим погиб вот только недавно, а у него было больше опыта. Какой-то нелепый случай, незамеченный фактор — и всё. Человека больше нет. Мы не можем терять ещё кого-то…

— Да мне плевать, если честно, — отрезала Ольга, но тут же смягчила тон, будто сама испугалась своей резкости. — Максим… жаль его, конечно. Но кто сказал, что я не смогу? Мы были в торговом центре, и мертвецов там было достаточно, и ничего — живы же! Я не хуже других.

Дмитрий молчал. Его лицо выражало странную задумчивость, словно мысленно он был где-то далеко. Он не вмешивался, но Аня знала: его молчание тяжелее любых слов.

Семён оглядывал всех, не торопясь, внимательно. Его взгляд задерживался на каждом, будто оценивал, взвешивал. Потом спокойным, ровным тоном сказал:

— Ну если женщина хочет ходить на вылазки, почему бы и нет. Я могу ходить с ней в паре. Тем более что город я знаю более-менее хорошо. Боец она хороший, не растерялась там в центре. Билась почти наравне со мной.