Книга Мертвая тишина, страница 209 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Дима, Максим и Никита ворвались в дом. Внутри было и шикарно, и страшно одновременно: красиво обставленные комнаты, изысканная мебель, кровь на полу, перепуганные люди, запертые в комнатах. После того, как с бандитами в доме было покончено, Дима подошёл к освобождённым. Он говорил спокойно, но твёрдо: объяснил, кто они, откуда, что ищут безопасное место, где можно жить без страха. Предложил им присоединиться.

Но никто из них не захотел поехать.

Они остались там — в том самом доме, где их держали в плену. Это жутко. Страшно. И непонятно. Как можно остаться там, где тебя пытали, где ты потерял свободу? Как можно отказаться от шанса на новую жизнь?

Потом вернулся раненый Сергей — еле добрался.. Они не стали никого уговаривать. Собрали оружие, взяли раненых и отправились домой.

Сейчас в доме тихо. Только стоны, кашель и редкие шёпоты нарушают эту тишину. Мы все здесь — кто-то ранен, кто-то измучен, кто-то оплакивает погибших. Но мы живы. И это уже победа.

Как только раненые поправятся, мы поедем на ферму. Мысль об этом греет, как слабый огонёк в кромешной тьме. Оставаться здесь страшно — несмотря на то, что дом прячется в глубине леса, словно затаился между вековыми деревьями. С дороги его не разглядеть: ветви смыкаются над крышей, травой давно заросла тропинка, ведущая к крыльцу. Но эта маскировка — иллюзия безопасности.

Дом никак не огорожен. Ни забора, ни ловушек, ни даже простейших заграждений. Мы живём здесь как на ладони — стоит кому‑то присмотреться, заглянуть за деревья, и наше убежище превратится в ловушку. Пока нам везёт. Ни бродячие мертвецы, ни мародёры, ни случайные путники, жаждущие чужого добра, не нашли нас. Но сколько ещё продлится это везение? Никто не знает.

Каждый скрип ветки, каждый шорох ветра заставляет сердце сжиматься. По ночам я просыпаюсь от малейшего звука, прислушиваюсь, всматриваюсь в темноту за окном. В голове крутятся одни и те же вопросы: «Что, если завтра? Что, если уже сегодня?»

Поэтому мы потихоньку собираем вещи. Тихо, без суеты, будто готовимся к долгому путешествию, а не к бегству. Кто‑то складывает одежду в узлы, кто‑то упаковывает еду — крупы, банки с консервами. Всё, что удалось накопить за эти месяцы, теперь укладывается в аккуратные стопки, перевязывается верёвками, складывается в мешки.

Трейлер тоже готовим к дороге. Проверяем колёса, подтягиваем болты, укрепляем борта. Внутри — матрасы, одеяла, запас воды. Мы знаем, что путь будет нелёгким, что придётся ехать медленно, осторожно, избегая крупных дорог. Но это лучше, чем ждать, когда беда придёт сама.

Я смотрю на эти сборы и чувствую странное смешение страха и надежды. Страха — потому что впереди неизвестность. Надежды — потому что там, на ферме, будет стена, будет земля, которую можно возделывать, будет место, где можно построить настоящую крепость.

Пока ещё удача на нашей стороне. Но она не бесконечна. Надо торопиться. Каждый день, проведённый здесь, — это риск. Каждый час бездействия — шанс, что завтра мы уже не сможем уйти.

Поэтому мы собираем вещи. Поэтому мы готовимся. Потому что единственный способ сохранить жизнь — не ждать удара, а уйти до того, как он обрушится.

__________

Мы снова в пути. Трейлер тихо покачивается на неровностях дороги, издавая едва уловимый скрип — будто вздыхает, принимая на себя груз наших надежд. Мы едем, и воздух внутри наполнен непривычным для последних месяцев ощущением: не страхом, не тревогой, а робким, ещё несмелым "оживлением".