Книга Солдатский крест, страница 88 – Александр Карпов

— Разводите костер, – обратился Окунев к Горелову и Павлову. – Быстро сварим бульон, чтобы этих немного подкормить. Заодно помянем Усова. Потом расходимся. Мы своей дорогой пойдем, они – своей.

Бойцы кивнули в ответ и тут же занялись выполнением полученных указаний. Валентина Окунев отправил разведать намеченный путь, с удалением от их временного лагеря на пару километров вперед. Когда же тот вернулся назад, чтобы доложить обстановку командиру, то увидел непонятную для себя картину. Там, где должен был гореть костер и греться над ним котелок с бульоном, лежали полуобгоревшие обломки веток, которые по виду очень быстро потушили простым набрасыванием снега сверху.

— Уходим! – почти прокричал Валентину Окунев.

— Почему? – вырвалось у того в ответ.

— Шкурой тот оказался, что в пальто, – произнес командир, снимая с ветки дерева свой вещмешок и закидывая его за спину. – Стукачом был в лагере. Пока мы возились с едой, дрова собирали, а я карту смотрел, он смылся. Пошел по дрова, а сам удрал. Причем по нашим следам, пока снег их не засыпал. Так что ждать нам тут нечего.

Окунев подошел к высокому красноармейцу, растерянно стоявшему посреди их временного лагеря, и произнес, глядя тому прямо в лицо:

— Неужели ты этого не знал?

Бывший узник ничего ему не ответил и продолжал молча стоять, опустив голову. Потом он распахнул шинель и скинул ее на снег. Расстегнул ватник, поднял тонкими грязными пальцами к груди нижнюю часть гимнастерки и начал что-то снимать с себя, развязывая на животе веревки. Через минуту возле его ног лежал вытянутый сверток из плотной красно-бурой материи, с позолоченным тиснением по краям.

— Что это у тебя? – рявкнул в сторону красноармейца раздраженный бегством лагерного стукача Окунев.

— Это знамя шестнадцатого полка! – прокашлявшись, ответил солдат. – Со мной из окружения политрук выходил. С собой его в вещмешке нес. Дорожил им очень и все время говорил, что без боевого знамени воинскую часть позорно расформируют. А пока знамя существует, то и полк его живет. Он сам погиб потом. А знамя я у него принял. Сначала тоже в вещмешке носил. А потом вокруг тела повязал. Так к немцам и попал. В лагере прятал какое-то время. А как холодать начало, на себя намотал. Я худой. А под шинелью и ватником все равно незаметно.

— Это верно! – сказал Окунев, оценивающим взглядом окидывая тощее до костей тело беглого узника.

— Заберите его с собой, а то я не дойду. Очень уж слаб я, – произнес красноармеец, бережно поднял сверток знамени и протянул его командиру.

Тот взял переданную боевую реликвию и, бросив взгляд на Валентина, произнес, адресуя тому свои слова:

— Боец Сафронов, отвечаешь за сохранность знамени шестнадцатого полка! Беречь пуще себя самого. Умри, а стяг боевой сохрани! Запомни это!

— Есть, товарищ Окунев! – ответил молодой солдат и бережно принял из рук командира передаваемое ему полотнище.

Установилась тишина. Под взглядами бойцов и бывшего пленника Валентин опустился на одно колено, развязал свой тощий вещмешок и бережно начал упаковывать в него полковое знамя.

— Все винтовки ты не унесешь, слабоват еще после неволи, – обратился Окунев к красноармейцу. – Бери одну и патроны. Остальные я через километр пути на высокую ветку дерева подвешу. Найдешь, если очень захочешь. А сам двигайся строго на восток. Через день-два пути, если повезет, выйдешь на партизанский отряд. Командира его зовут Михаил Андреевич. Скажешь, что от меня. Он тебя примет. Все. Прощай.